Витающий медикаментозный запах заставляет поежиться. Никогда не любила больницы. Чудовищно представить, каково сейчас Ригхану, которого дважды запирали в психушке. Меня бы это довело до психического расстройства.

– Кайден! – Я распахиваю дверь с улыбкой.

Рвусь к кровати, но торможу, обнаруживая ее пустой. Постельного белья нет. Только ящик с вещами Ригхана, в нем часы и мобильный. Его одежду, залитую кровью, утилизировали еще в первый час поступления в клинику.

Что это значит? Где Кайд?

Тело покрывают знобящие мурашки. В палате нет никакой зацепки. Полупустое помещение вводит меня в ступор. Ригхан же не мог сам уйти?

Выхожу из мрачной комнаты, натыкаясь на врача.

– Доктор Лемми? Доктор Лемми, где Кайден?

– Стейси, добрый день.

К дьяволу его «добрый день»! Где мой будущий муж?!

– Его перевели в палату на этаж ниже.

На дослушивая, разворачиваюсь в сторону, где находится лестница. Оборачиваясь, благодарю врача.

– Стейси, девятнадцатая палата.

Ступенька за ступенькой. Третий этаж. Я не иду, а парю над убитой кафельной плиткой коридора.

– Кайден! – Распахиваю дверь с номером девятнадцать.

Его здесь нет. Меня водят за нос? Я лично заставлю Лемми отвести к Ригхану. Где он? Что-то случилось? От меня скрывают болезненную правду, гоняя по этажам?

– Кайден! – выдыхаю, видя в проходе любимого мужчину.

Я чуть не набрасываюсь на него, покачиваясь на ногах. Целую каждый сантиметр лица. Во время близости стараюсь сильно не прислоняться к телу Ригхану. Ему может быть больно, не стоит забывать, что он после операции.

– Стейс, твое лицо. – Ладонь Кайдена застывает так и не дойдя до цели. Я обнимаю его руку и подношу к своей коже.

– Уже не так болит. Все хорошо.

Мою лицо до сих пор выглядит обожжено. На щеках немного сползла кожа, где-то синяки. Над бровью так вообще порез. Не знаю, как избивавший меня ублюдок умудрился оставить царапины. Наверное, задел своими острыми ногтями.

– Это из-за меня. Я не успел, не услышал из-за музыки. Думал это их отвлечет, и они выйдут на улицу. – Тараторит Ригхан.

Нам больше не нужно спешить. Я никуда не сбегу от него.

– Перестань. Со мной все в порядке. Я прекрасно себя чувствую. Как ты, Кайден?

Он выглядит усталым. Под глазами залегли серые круги, веки опухшие. Подтверждает тот факт, что Ригхан не спал, и заторможенная мимика. Он медленно хлопает ресницами и тянет улыбку, как будто делает из-под палки. Бледная кожа любимого и протоптавшие себе путь морщинки вызывают у меня беспокойство.

– Я не могу доверять ни одному мужчине, с которым ты находишься. Потерял доверие даже к самому себе. Стейс, я не смогу жить с этой виной.

Кайд садится на кровать и подзывает к себе. Я улыбаюсь, исполняя просьбу. Встаю между его ног и целую в лоб. Мой грязный мужчина. Провожу рукой по волосам не первой свежести и щетине. Я научилась определять, как давно он не брал в руки бритву, срок чуть больше двух недель. Наверное, с похорон отца.

– Меня не интересуют другие. – Я смотрю прямо в глаза, наклоняясь. – Только ты, Ригхан. Всегда только ты, с семнадцати лет, Кайден. Эй, послушай меня.

Не слушает, продолжая витать в своих размышлениях.

– Твой отец идиот. – Он больше не подбирает выражения, называя все своими именами. – Макс был просто пешкой в плане других. Он неплохо подобрался к вашей семьи и осуществил то, что ему было приказано сделать. Джонатан нажил себе врагов за короткое время, а расплачиваться должна его дочь. Он подставил серьезных людей, Стейс. Поверь, никто не захочет иметь дело с человеком, который обманывает и гребет все под себя. Джонатан водил за нос и меня, не догадываясь, что я прекрасно обо всем знаю. Я держал его по одной причине возле себя.

– Какой, Кайден?

– Ради мести. Я знал, что рано или поздно ты вернешься к семье. Они должны были быть рядом. Ты должна была быть в пределах моей доступности.

Мы идентичны. Узнаю его собственническую натуру.

– Я сам себя готов убить за то, что не уберег от Берна, своей мести, Макса, твоего отца.

– Нет идеальных людей, Кайден. Мы оба не знали, как будет правильно.

Кайден

Настолько херово я чувствовал себя в последний раз, когда отец запер меня в психушке. Тогда не стало Дороти. Я увидел записи, на которых Берн избил девушку на заднем дворе академии и оттащил в лес. У него мания записывать ненормальные вещи на видео.

Мой отец предал меня. Запер в клинике намеренно, чтобы я не сдал Хоу. Почему? Он успешно вел дела с родственниками Берна. Рушить их было некстати. Я мешал ему с увиденным. Хотел добиться правды, а в итоге сделал себе же хуже. Но первое заключение в психушке ничему не научило меня. Записи, что я стащил у Хоу из комнаты, он уничтожил. На руках у меня не было доказательств. Слова? Какой дегенерат поверил человеку, вот-вот освободившемуся из психушки после двух лет принудительного лечения.

Никто не поверил.

До того, как я узнал правду о Берне, меня затаскали по судам. Главным обвиняемым стал лучший друг Дороти – великий и ужасный Кайден Ригхан! После наткнулся на ролики, что Хоу хранил на флешке, случайно попавшей ко мне.

В доме у Берна.

– Держи! – Друг подкидывает флешку, я ловлю. – Две копии. Только исправь там фамилию и имя на титульной странице. Проектную работу взял у девчонки, что училась пять лет назад.

Откуда он знает таких взрослых девушек? Думаю об одном, но вслух другое:

– Вас не спалят?

В школе не сильно следят за уникальностью работ, но в университете, где учится Хоу, наверняка другой уровень отношения к проверке заданий.

– Думаешь Рокфильд помнит про какую-то там ученицу? – Понятия не имею, а каком Рокфильде говорит Берн.

– Мог бы начало переписать, чтобы точно не заподозрили.

– Не завидуй, Ригхан! Печатай давай. Я отойду за колой. Тебе принести?

– Нет.

Я запускаю флешку и жду проверку файлов. Когда открывается содержимое, обнаруживаю огромное количество роликов разной длительности. Выключаю звук и запускаю первое. Камера сильно трясется. Я понимаю ракурс, с которого снимали, когда изображение стабилизируется – задний двор школы, куда закрыт вход. Именно с этого места копы начали расследование несколько месяцев назад.

– Не слышу звука