Когда Арес повернулся ко мне спиной, мой взгляд, как и каждый раз до этого, зацепился за его многочисленные шрамы, отчасти перекрытые татуировкой с огромными черными крыльями. С губ невольно слетел давно интересовавший меня вопрос:

– Твои татуировки имеют какое-то значение?

– Думаешь, я мог набить первое, что взбрело в голову?

– Почему ты так любишь отвечать вопросом на вопрос?

Взяв с дивана толстовку и книгу, Арес вновь подошел ко мне.

– Может, мне нравится тебя дразнить?

Сложив руки на груди и прищурившись, я уставилась на него, не собираясь отступать.

Арес вздохнул.

– Это священные животные Ареса. Пес войны и боевой ястреб, – показал он поочередно рисунки на плечах.

– На ребрах символ самого Ареса? – предположила я, посмотрев на шлем.

– Да.

– А череп?

– Гармония цикла перерождений человеческой души, стремящейся к свободе.

Я приподняла бровь.

Арес понимающе улыбнулся и принялся указывать на детали у себя на груди.

– Череп олицетворяет человеческие жизни, которые проживает душа. Исторически символ бесконечности появился гораздо позже, но им проще всего было отобразить цикличность. Крылья в знак стремления к свободе. – Он обвел татуировку по кругу. – Все элементы заключены в треугольник, отражающий баланс и гармонию. Можешь считать, что все это очередное проявление моего фатализма, который тебя так бесит.

Мысленно подумав, что все это безумие все же ему очень подходит, я уточнила про рисунок на спине:

– Крылья на спине – тоже символ воли к свободе?

– Именно.

– А это? – Перехватив его правую руку, я провела пальцем по числу «313» на внутренней стороне сразу под сгибом локтя.

Арес не спешил отвечать. Он пристально смотрел на то место, где мой палец соприкасался с его кожей.

– В «Обливионе» нам давали номера, – наконец сказал он.

Будто они и не люди вовсе. В груди поднялась волна ярости.

– Зачем ты тогда его набил? – раздраженно спросила, понимая, что злиться должна вовсе не я.

– Потому что это часть меня. Часть моего прошлого. Не хочу забывать, – твердо ответил он, все еще не поднимая глаз.

– Мои прикосновения причиняют тебе боль? – Я и раньше подмечала его едва уловимую реакцию на мои прикосновения к шрамам и татуировкам. Но не решалась спросить.

Он покачал головой.

– Все здесь, – приставил он палец к виску. – Пробуждаются образы, которые я предпочел бы забыть.

Обратив взгляд на след от ожога под татуировкой на груди, я произнесла:

– Тогда… Может, мы сумеем создать новые воспоминания?

Потянувшись вперед, я нерешительно коснулась губами неровной поверхности кожи.

Арес шумно втянул воздух и процедил сквозь зубы:

– Лайла…

– Прости, – улыбнулась я, отстраняясь. – Не смогла удержаться.

Расправив толстовку, Арес повязал ее мне на бедра.

– Зачем это?

Он молча вручил мне в руки свою книгу, а следом резко подхватил меня и закинул на плечо.

Я вскрикнула, но тут же рассмеялась.

– Что на тебя нашло?

– На сегодня точно все, больше никакой работы, – бросил он и понес меня из мастерской в нашу квартиру.

***

Перевернувшись на бок и натянув на обнаженную грудь покрывало, я подперла рукой лицо, наблюдая, как Арес надевает джинсы.

– У тебя сегодня смена в морге?

– Нет.

Узнав, что Дэмиен и есть Арес, я подумала, что его работа в морге лишь прикрытие. Оказалось, нет. Несколько ночей в неделю он действительно разделывал трупы. И, судя по воодушевленным рассказам, такая деятельность приходилась ему по вкусу. Головой я понимала, что подобного человека следовало бы опасаться. Но на деле, меня это не смущало. Может, он прав. Может, у меня тоже не все в порядке с головой?

Усмехнувшись своим мыслям, я продолжила допрос:

– У вас сегодня концерт?

– Нет, – все так же кратко сказал Арес, застегивая кожаный браслет на руке.

– Тогда куда ты снова идешь? Уже ночь.

– У меня бывают и другие дела, Лайла.

Удерживая ткань на груди, я села на кровати Ареса и задала новый вопрос, на этот раз убрав из голоса даже намек на игривость.

– Дэмиен, что происходит? – Он слегка поморщился. Хоть и говорил, что Дэмиен и Арес – две части единого целого, но, понаблюдав, я могла уверенно сказать, что образ музыканта ему ближе. Ему нравилось, когда я называла его Аресом. Поэтому решила, что настоящее имя буду использовать в подобные моменты: когда мне становится не до шуток. – Ты еще ни разу не спал со мной. – Он вопросительно приподнял бровь. – Не смотри на меня так. Под «спал» я подразумеваю сон. Ты никогда не остаешься на ночь. Почему?

Арес задумался, будто пытаясь придумать новую отговорку.

– Честность. Помнишь? – подсказала я. – Ты обещал мне честность.

Подойдя к комоду, Арес достал из него наручники и вернулся к кровати. Кинув их на постель, он сел рядом со мной.

– Я мало сплю, – начал он и кивнул на наручники. – А когда сплю, предпочитаю приковывать себя к чему-нибудь.

Я нахмурилась, не до конца понимая, что он пытался сказать.

– Зачем?..

– Мне снятся кошмары. Затягивают в свои глубины так основательно, что я не сразу возвращаюсь в действительность. И пока я нахожусь там, в забытье, могу навредить себе или окружающим. – Арес встретился со мной взглядом. – Ты не представляешь, сколько раз в «Обливионе» я расцарапывал себя в кровь. Думаешь, шрамы на спине только от наказаний? Нет. Часть из них остались из-за меня. Именно поэтому я и не сплю с тобой, Лайла. Так безопаснее.

Он говорил спокойным, ровным тоном, но я понимала, сколько боли скрывалось за возведенной стеной безразличия.

– Нельзя же так всю жизнь.

– Знаешь, почему меня определили в южный филиал «Обливиона», как только появилась возможность?

Я помотала головой.

– Там держали тех, кто представлял наибольшую опасность. Находясь в западном «Обливионе», я убил человека. Доброго, ни в чем не повинного парня. Через два месяца он должен был покинуть стены клиники.

– Что произошло?

Арес перевел взгляд на окно, за которым ночь полноценно вступила в свои права.

– Мы жили в одной комнате, – тихо произнес он. – В то время меня уже мучили кошмары. Однажды Колин попытался помочь мне, хотел разбудить. Надеялся вырвать меня из жутких воспоминаний. – Арес снова посмотрел на меня. От затаившейся в глубине его глаз злости перехватило дыхание. Хотя, судя по всему, злился он исключительно на себя. – Позже мне показали запись той ночи. Я набросился на него. Пришел в сознание уже сидя на его трупе, сжимая пальцами хрупкое горло. Я раздавил ему трахею, Лайла. – Он протянул ко мне руку и погладил мою шею. – Этими самыми пальцами.

Нащупав мой пульс, Арес несколько мгновений настраивался на ритм, синхронизируя со мной дыхание. И только тогда