Внутри меня ледяная и безграничная ярость.

Я убил шестнадцать человек, но ни один из них не заслуживал смерти так, как шериф Стерлинг.

Он не просто торговец людьми и не просто продажный коп. Он — нечто куда более мерзкое. Человек, который носит маску примерного отца, но в душе хранит желания, способные уничтожить его собственную дочь, если она когда-нибудь узнает правду.

Я фотографирую все документы, затем складываю оригиналы в спортивную сумку.

Пусть за домиком присматривают, но вряд ли Стерлинг наведывается сюда часто.

Он не поймёт, что бумаги исчезли, пока не станет слишком поздно.

Я в последний раз окидываю взглядом комнату, где Ричард вершил свои тёмные дела, где наши с Джульеттой судьбы были решены, как товар в сделке.

Кресло, в котором я сидел в семнадцать лет, слушая, что я «сломан», «неправильный», что меня нужно «исправить».

Я не был сломан. Я вырывался на свободу.

Дорога до моей хижины обычно занимает двадцать минут, но я преодолеваю её за пятнадцать, нещадно гоня грузовик по обледенелым дорогам.

Что-то не так.

Мои инстинкты, отточенные годами охоты, вопят об опасности.

На подъездной дорожке стоит внедорожник Стерлинга. Двигатель выключен, кузов припорошён свежим снегом.

Он здесь уже не меньше часа.

Времени достаточно, чтобы натворить бед.

Из дома доносятся голоса, властный бас Стерлинга и резкие, напряжённые интонации Селесты.

Они спорят, но голос Селесты звучит спокойно. Она держит ситуацию под контролем.

Моя девочка умеет за себя постоять.

Я тихо вхожу через заднюю дверь, двигаюсь по своему дому словно призрак. Голоса становятся чётче, когда я приближаюсь.

— …пытаюсь защитить тебя, — говорит Стерлинг. — Он опасен, Селеста. Он убивал людей.

— Как и я, папа. Значит, я тоже опасна?

— Это другое. Ты защищалась от Джейка. А Каин серийный убийца.

— Каин — это справедливость в мире, где ты позволяешь насильникам разгуливать на свободе.

— Я ошибся с Джейком, признаю. Но речь не о Джейке. Речь о том, что ты собираешься выйти замуж за психопата.

— Единственный психопат в моей жизни — тот, кто меня воспитал.

Молчание.

Затем голос Стерлинга становится тише, отчаяннее:

— Что это значит?

— Это значит, папа, что я знаю. Знаю о торговле людьми. Знаю о девочках. Знаю всё.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь.

— Моррисон рассказал нам всё перед смертью.

Я выбираю этот момент, чтобы войти, нарочно громко шагая. Стерлинг резко оборачивается ко мне, рука тянется к оружию. Он выглядит измученным, хуже, чем когда-либо. Форма помята, глаза красные от недосыпа или слишком большого количества виски. Вероятно, и от того, и от другого.

— Локвуд, — произносит он моё имя как проклятие.

— Шериф, — я с грохотом ставлю на пол спортивную сумку, наблюдая, как его взгляд цепляется за неё.

Он знает эту сумку. Знает, где я был. Знает, что я нашёл.

— Продуктивное утро?

— Это незаконное проникновение.

— Это моя собственность. Легко проникнуть в место, которое мне принадлежит. Хотя любопытно, почему ты следишь за этим местом.

Его лицо бледнеет.

— Не понимаю, о чём ты.

— Замок был новый. Петли смазаны. Кто-то держал этот домик в готовности.

Рука Стерлинга снова тянется к пистолету.

— Ты бредишь.

— Правда? — я достаю фотографию, где он с бессознательной девочкой, поднимаю так, чтобы он чётко её видел. — Это бред?

Он выхватывает пистолет, направляет на меня.

— Где ты это взял?

— Ричард вёл отчётность. Называл это «страховкой».

— Положи всё. Отдай мне сумку.

— Нет.

Пистолет поворачивается к Селесте.

— Отдай мне сумку, или я…

— Или что? Пристрелишь собственную дочь? Давай. Упрости мне работу.

— Работу?

— Убирать хищников из этого мира. Ты следующий в моём списке, Стерлинг.

Пистолет снова направлен на меня.

— Ты убил Джейка. Моррисона. Всех их.

— Джейка и Моррисона — да. Остальные были лишь тренировкой.

— Сукин сын…

— На самом деле я сын Сары Ривз. Помнишь её? Женщину, которая умоляла тебя помочь найти её детей? Которую ты приказал убить, когда она не прекратила поиски?

Лицо Стерлинга белеет.

— Это был Ричард…

— По твоему приказу. С твоей помощью. Твоя подпись стоит на каждом документе.

— Каин, — тихо говорит Селеста, — что ты нашёл?

— Всё. Твой отец тридцать лет торговал детьми. Мои биологические родители были убиты за то, что пытались вернуть меня и Джульетту. А твой отец подготовил особый заказ на канун Рождества — девочку-подростка, похожую на тебя.

Она медленно встаёт, поворачивается к отцу.

— Это правда?

Рука Стерлинга дрожит, пистолет колеблется.

— Принцесса, я могу объяснить…

— Это. Правда?

— Это не то, чем кажется…

Я достаю документ, читаю вслух:

— «Одна брюнетка, 15–16 лет, похожая на К. С., обязательно девственница», — смотрю на Стерлинга. — С. С. Инициалы твоей дочери.

Селеста берёт бумагу, читает сама. Когда она поднимает взгляд на отца, в её глазах ничего нет. Ни гнева, ни отвращения, ни печали. Ничего.

— Ты хотел девочку, похожую на меня.

— Это было не… Я не… Она должна была просто помогать по дому…

— Прекрати врать, — её голос словно лёд. — Хоть раз в своей жалкой жизни скажи правду.

Стерлинг падает на колени, пистолет со стуком откатывается в сторону.

— Я болен. Я знаю, что болен. Но я никогда не трогал тебя, никогда бы не…

— Потому что ты мой отец? Или, потому что ты предпочитал жертв, которые не могли дать отпор?

Теперь он рыдает, издавая уродливые, задыхающиеся всхлипы. Могучий шериф превратился в жалкое существо, умоляющее о понимании, которого ему никогда не дадут.

— Проводи меня к алтарю, — внезапно говорит Селеста.

Стерлинг поднимает ошарашенный взгляд.

— Что?

— В канун Рождества. Проводи меня к алтарю на моей свадьбе. Сыграй любящего отца ещё один раз. А потом исчезни навсегда.

— Селеста…

— Или все увидят эти документы уже к утру.

— Ты шантажируешь меня?

— Я даю тебе шанс, которого ты не заслуживаешь. Принимай или отказывайся.

Стерлинг медленно подбирает пистолет, убирает в кобуру. Встаёт на дрожащих ногах.

— После свадьбы я уеду?

— После свадьбы ты исчезнешь, так или иначе.

Он понимает угрозу, но у него нет выбора.

— В полночь? В поместье?

— Где ещё нам жениться, если не там, где всё началось?

Стерлинг, спотыкаясь, идёт к двери, останавливается.

— Поставка в канун Рождества…

— Мы с этим разберёмся, — говорю я. — Эти девочки будут свободны.

— А покупатели?

— С ними тоже разберёмся.

Он кивает, понимая. Когда он уходит, Селеста падает в мои объятия.

— Канун Рождества, — шепчет она. — Мы поженимся и убьём моего отца в одну и ту же ночь.

— Поэтическая справедливость.

— Наш свадебный подарок друг другу — избавление мира от монстра.

Я целую её в лоб, ощущая вкус её слёз, которые она