— А ты рада, кошечка?

Я потрясена волной горя, которая накрывает меня при его вопросе. Элиас Чирилло был холодным ублюдком, но он все равно был моим отцом. Независимо от того, почему я убежала от него так быстро, как только смогла.

— Я на седьмом небе от счастья. Отвали, Дрейк. Я ненавижу тебя и не помогу тебе ни в чем.

Приблизившись со смертельной грацией, Дрейк возвышается надо мной. Я вздрагиваю, когда его рука гладит мою испачканную кровью косу, доходя до моей опухшей щеки. Его большой палец дразнит мою кожу, твердый и мозолистый.

— Нико собирается захватить империю твоего папы, — тихо произносит он. — Он уже объявил о своих намерениях.

Я отряхиваю его ядовитое прикосновение.

— Этот сукин сын двадцать лет ждал своего часа.

Улыбка Дрейка приобретает опасный оттенок.

— Сегодня Рождество. Вся семья собралась, чтобы скорбить. Одна из этих змей украла твое наследство и преподнесла его Нико на золотом блюде. Давай найдем его.

— Право, которое я никогда не хотела.

— Но оно все равно твое. По крайней мере, отдай его тому, кто достоин трона… — Рука Дрейка сжимает мою шею, его ногти впиваются в кожу. — Я тоже тебя ненавижу, Афина. Это бизнес, не более того.

— Бизнес? — Я смеюсь, игнорируя его сжимающуюся руку. — Нет ничего более личного, чем месть. Этого ты хочешь, Дрейк? Мести за то, что я ушла?

Вторгшись в последнюю часть моего личного пространства, его губы останавливаются в одном дыхании от моих. Я чувствую запах табака и дорогого лосьона после бритья, прилипшего к его коже, и это возвращает меня к поздним ночам, которые мы проводили, купаясь в сиянии друг друга.

Мы трахались. Убивали.

Сражались. Проливали кровь.

Все во имя семьи.

— Твоя жизнь никогда не будет в безопасности, пока убийца Элиаса на свободе. Они знают, кто ты на самом деле, — с улыбкой замечает Дрейк. — Эта вендетта должна закончиться, и именно ты должна опустить гильотину.

— Я больше этим не занимаюсь.

Он смотрит в сторону, где все еще кричит разъяренная толпа.

— Не занимаешься? Мне это показалось казнью. Вставай с дивана, Афина. У нас есть дела.

Болезненно сжимая мою шею, а затем отпуская, Дрейк выходит из комнаты. Я остаюсь в оцепенении, все еще покрытая свежей кровью, и смотрю вслед психопатическому убийце, чье сердце я разбила пятнадцать лет назад. Похоже, мои тихие планы на Рождество больше не актуальны.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Город такой же бездушный и мрачный, как я его помню. На протяжении многих лет я часто ловила себя на мысли, не изменился ли он. Там, где днем и ночью происходили наркосделки и убийства, теперь, возможно, играют дети или растут полевые цветы, пробиваясь сквозь трещины в фасаде общества.

Ничего не изменилось.

Мои призраки так и не покинули это кладбище.

Дрейк молча ведет свой тонированный автомобиль по глухим окраинам наших владений. Его покрытые татуировками руки с мертвой хваткой впились в руль. Мы почти не обмолвились, словом, за все часы пути домой — лишь годы общей истории да компактный пистолет, лежащий, между нами.

Я замечаю серебряное кольцо на его мизинце с гербом нашей семьи. Оно часто оставляло следы на лицах мужчин, которых мой отец забивал до смерти. Теперь оно досталось его любимому животному в клетке.

— Расскажи мне о трупе, — нарушаю я тишину.

Дрейк даже не вздрогнул.

— Мы нашли его в его офисе. Он был убит одним выстрелом в грудь, а голова отрезана мачете. Через час Нико сжег ближайший склад, принадлежащий семье Ангелос.

— Ты думаешь, это сделал Тобиас? После стольких лет?

— Вендетта продолжается с тех пор, как твоя мама погибла от их рук. — Дрейк останавливается у кованых ворот и набирает цифры на клавиатуре. — Элиас убил больше отбросов из семьи Ангелос, чем продал наркотиков.

— Я думала, что он, возможно, оставил прошлое в покое после моего исчезновения. Больше никаких напоминаний или чего-то в этом роде.

Он презрительно фыркает.

— Гнев Элиаса поглотил его, когда ты ушла. Он следил за тобой все эти годы, уважая твое решение, но в то же время ведя войну со всем миром в своем горе.

Глядя прямо перед собой на богатый оазис, высеченный в городе отчаяния и преступности, я вижу свой старый дом. Особняк Чирилло охраняет армия наемных головорезов, защищающих сердце нашей семьи. Его черные кирпичи и готические окна заключают в себе тьму.

— Тогда Тобиас Ангелос — первый подозреваемый. — Я прочесываю свою золотистую гриву волос, чувствуя себя неловко. — Он — очевидный выбор. Кто еще?

Дрейк паркуется между идеально отполированным Bentley и темно-синим Lamborghini. Здесь собралась вся семья. Я узнаю старинный Porsche моей тети за спортивной машиной Нико с энергией маленького члена.

— Кто больше всего от этого выиграет? — протягивает он.

— Как мой двоюродный брат, Нико — следующий в очереди на престол. Без меня он немедленно унаследует трон моего отца.

— Идеальная мотивация.

— Но зачем посылать мне голову? — размышляю я. — Чтобы похвастаться?

Поправляя лацканы своего безупречного угольно-серого костюма, Дрейк выключает двигатель.

— Или чтобы запугать Джульенну Телфорд и заставить ее держаться подальше отсюда.

Я не могу сдержать фырканье.

— Он явно плохо меня знает. Если кому-то и стоит бояться, то это ему. Я все еще Афина.

— Неужели? — холодно произносит он.

Гневно посмотрев на его бесстрастное лицо, я вылезаю из машины и с силой хлопаю дверью. К черту его. К черту это место. К черту мою семью и линию преемственности. Я пойду туда, надеру Нико задницу и обеспечу себе безопасное будущее как Джульенна Телфорд. Не как Афина.

Как раз к индейке.

Счастливого, блядь, Рождества.

Приглаживая обтягивающие кожаные брюки и майку с глубоким вырезом, я возвращаюсь к жизни, которую оставила позади. Мои каблуки вдавливаются в каменную дорожку, каждый щелчок объявляя о моем прибытии. Дрейк следует за мной, засунув пистолет в костюм.

Вооруженные до зубов охранники у входной двери склоняют головы, когда Дрейк дает им знак отступить. Нахмурившись, они смотрят на меня, но, похоже, не понимают, почему я им знакома. Я уехала очень давно.

Внутри особняка запахи сигарного дыма и потрескивающего пламени перебиваются горьким привкусом хранящихся здесь наркотиков. Толстые ковры с узорами лежат на лакированных черных полах, а на стенах висят семейные портреты.

Я останавливаюсь под огромной картиной, изучая свое молодое лицо. Обрамленная золотистыми волосами, я с любовью смотрю на своего папу, внушающего уважение своим ростом в шесть футов два дюйма. Он выглядел таким сильным — его волосы