— Завтра сделаем МРТ высокого поля, — продолжал он. — Посмотрим, насколько трансплантат натянут, есть ли туннельное расширение, не начался ли уже артрофиброз… — покачал головой, недовольный тем, что обнаружил, а большой палец снова провёл по коже к подколенной ямке, лёгким круговым движением, будто проверял пульсацию сосудов. А потом, снова застегнув ремни, Громов резко убрал руку.

— И подумай все-таки, что тебе надо из вещей. Выглядишь… убого.

С этими словами направился к выходу из комнаты. Но на пороге остановился, замер на секунду и обернулся.

— Больше сюда без твоего разрешения никто не войдет, Алия. Если и ты проявишь уважение.

И вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой двери.

Лия не знала плакать ей или смеяться. Полыхали то ли от гнева, то ли от стыда уши и щеки. Давным — давно никто не давал ей такого качественного урока, не отчитывал как непослушного ребенка. От этого хотелось и ругаться матом и одновременно отругать себя за несдержанность. В сущности, он в чем-то был прав — вызывал в ней настолько сильную неприязнь, что она не могла это скрыть.

Алия прижала руку к горящей щеке и машинально открыла пузырек с таблетками. Длинные, вытянутые, разделенные пополам полоской для удобства — они даже промаркированы не были. Впрочем, она пожала плечами, отламывая половину, закидывая в рот и запивая водой, если это поможет поспать нормально хоть одну ночь, не мучаясь от болей — пусть хоть контрабандой будут — ей все равно.

18

То ли обезболивающее было не только обезболивающим, то ли организм, наконец, расслабился без постоянной боли, но Алия проспала всю ночь ни разу не проснувшись. Без кошмаров, без криков, без переворачивания с боку на бок в попытке уложить хоть как-то больные конечности. Да что-там, после таблетки она только вставила в уши наушники с записью, которую принес Громов, и тут же отключилась, ничего толком и не прослушав.

А проснулась утром от настойчивого стука в двери.

— Да… — голос был хриплым, похожим на карканье.

— Алия Руслановна, — голос Галины был холодным и вежливым, — через час вас заберет водитель Вадима Евгеньевича.

Лия с трудом открыла глаза, мечтая, чтобы и Вадим Евгеньевич и его водитель провалились сквозь землю — она так не спала с момента возвращения из Сирии. Подняв тяжелую голову от подушки посмотрела на часы и выругалась — экран показывал начало одиннадцатого.

Кое как встала, отметив, однако, что боли даже утром ощущаются притупленными, едва заметными, а идти значительно легче.

Лариса на кухне улыбнулась как старой знакомой и поставила перед ней крепкий кофе и полную тарелку сырников со сметаной и сгущенкой.

— Не знаю, любите ли, — затрещала она, как только строгая Галина покинула кухню, — но наши девчонки — обожают. Да и Вадим Евгеньевич не отказывается. Говорит, что так сырники готовила только его бабушка — она с Украины. Я сегодня специально побольше приготовила.

Лия втянула аппетитные запахи — настроение улучшалось просто в геометрической прогрессии.

— Лариса, вы гений кухни, — от всей души призналась она, поглощая первый сырник. — Мне мама тоже их всегда готовила…

— А ваша мама сейчас где? — Лариса заалела от смущения и радости.

— В Москве, — Лия отпила кофе, — живет на два города из-за меня. В Волгограде и Москве.

— Она, наверное, переживает за вас? Ходят слухи, что вы в горячих точках работали?

— Ни фига себе у вас информационные потоки поставлены, — присвистнула Лия, но без злости. — Да, семь лет по миру моталась. Афганистан, Пакистан, Центральная Африка, Сирия…. Там, знаете ли, таких сырников не дают на завтрак, — перевал все в шутку, хотя у самой глаза слегка потемнели от воспоминаний.

— Теперь понятно, почему Артем Макарович вас к девочкам приставил… — сама себе сделала выводы Лариса.

Лия улыбнулась и неопределенно пожала плечами, понятия не имея, какую легенду появления ее в этом доме выдал Волков. Впрочем, если он так и сказал — это идеально легло на правду. Женщина, привыкшая работать с детьми и женщинами, могла стать идеальной компаньонкой девочкам.

В машине ее уже ждал один из тех неразговорчивых молодых людей, с которыми она уже имела честь познакомиться в дождливом лесу Подмосковья. Пока они ехали, он не проронил ни слова, оставаясь скорее каменным изваянием, чем человеком. На внимание Лия и не претендовала.

Когда машина свернула к больнице, она поняла, что её представления были слишком скромными. Ожидала увидеть небольшое здание в пару этажей — частную клинику по типу тех, что прячутся в тихих дворах и живут за счёт постоянных пациентов. Вместо этого перед ней открылась широкая территория, обнесённая невысоким металлическим забором и ухоженными кустами.

Комплекс состоял из трёх корпусов, расположенных буквой «П». Между ними тянулись аккуратные дорожки, выложенные серой плиткой, а пара молодых деревьев была подвязана к колышкам после недавней посадки. Первый корпус был стеклянным почти наполовину — современный, с отражающими окнами, где виднелись силуэты врачей в белых халатах. Второй корпус выглядел более практичным и функциональным: широкие двери, по которым было ясно, что сюда привозят пациентов на носилках, и навес, под которым уже стояла одна скорая. Третий блок напоминал реабилитационный центр: одно— и двухэтажные части, невысокие окна, небольшие скамейки вдоль фасада и зелёная территория, явно рассчитанная на прогулки.

Несмотря на масштаб, в комплексе царила удивительная тишина. Не было характерного больничного гомона, неторопливой сутолоки родственников или запаха антисептиков, от которого обычно першит в горле. Здесь всё выглядело чисто, дорого и будто слегка отгорожено от окружающего мира. Машина остановилась не у центрального входа, а со стороны двора, однако у дверей их уже ожидала молодая женщина в строгом темно-синем костюме. Блондинка лет 24–25, ухоженная, с породистым, изящным лицом и большими голубыми глазами.

— Диана Андреевна, — водитель расплылся в приветливой улыбке.

Девушка безразлично кивнула ему, переводя взгляд на Лию.

— Алия, полагаю? — голос звучал отстраненно и холодно. Лия чуть приподняла одну бровь, отчетливо ощущая скрытую враждебность.

— Угу, — пробормотала она.

— Идемте, — властно приказала девушка, разворачиваясь на тонких каблучках.

Это начинало забавлять.

Лия прошла за ней в глубь темного коридора, терпеливо дожидаясь прихода лифта. Девушка, ожидая, нервно постукивала туфелькой о мраморный пол, не глядя на Алию. Когда зашли в лифт, Диана нажала кнопку с таким видом, точно ей неприятно находится с женщиной в одной помещении. Лие захотелось дернуть кошку за хвост.

Она от души — громко и нарочито правдоподобно — закашлялась. Отрывисто, хрипло, с придыханием. Диана резко повернулась, с недовольным прищуром.

Лия, не глядя на неё, тихо пробормотала:

— Туберкулёз проклятый…