Полное отчаяние и бессилие накрывает меня, окончательно добивая, когда слышу, как он расстёгивает ширинку своих брюк.

Неосознанно начинаю плакать, громко, истошно, навзрыд. Не наигранно, мне правда страшно, что сейчас он меня изнасилует. Помощи ждать неоткуда. Никто не остановит его.

Рыдания сотрясают меня всю, затмевая разум. В голове стоит шум. Хочется, чтобы это всё закончилось, прекратилось. Оказалось, страшным сном, розыгрышем или злой шуткой.

— Не надо... Умоляю... Пожалуйста, я не хочу насильно... мне страшно...

Глава 7

Руслан

Разматываю кумпур[1], со злостью швыряя его на маты. Здоровая боксёрская груша качается после пережитой агрессивной атаки. Два битых часа долбил её, чтоб вышвырнуть эту белобрысую из башки. Не хочет сучка ни в какую уходить, поселилась и корни пустила.

Грёбаный белокурый образ мерещится на каждом шагу. Покоя не даёт воспоминание, как она смеётся рядом с рыжим утырком, смотря на него своими голубыми глазищами.

Какого хера она ему лыбилась? А он чё рядом трётся?

Успокойся, Князев. Успокойся, пока не расхерачил всё вокруг.

Два дня. Два, блядь, сраных дня, и какая-то кудрявая соплячка смогла оживить интерес к шараге, в которой учусь. Этот животный инстинкт влечения, охоты на новую цель. Желание добиться, присвоить её, сразу же заклеймить, пока другие не успели. Пока рыжий не успел.

Крышу сносит от неё так, что аж чуть не изнасиловал. Сам себя не контролирую, когда острым язычком дерзить начинает. Я б его... Не понимает дура, что сильнее интерес к себе подогревает. Хочу, аж зубы скрипят.

Ещё минута, и трахнул бы стройное тельце в пустом кабинете, настолько двинулся на ней. Повело, с кем не бывает.

Сама виновата, нарывалась же. Привык, что тёлки легко ведутся, но эта бестия одним своим осуждающим взглядом выбешивает так, что хочется раком поставить и всю дурь выбить.

Тяжело и зло выдыхаю. От каждой мысли про эту Лизу член встаёт, как у подростка с нехваткой секса.

Хочу её и всё.

Попытался силой взять, но не смог. Чердак поехал, что было похуй на последствия. Я был готов трахать её под визги и крики, но, когда девка рыдать начала, пелена похоти с глаз опустилась.

Чё за херня? Сам не понял.

Ёкнуло чё то внутри от фразы «мне страшно». Отпустил её. В какой-то момент даже вину почувствовал, хотя такого отроду не бывало. И с виной, и с тем, что тёлка ломается. А именно это она и делала. Ломалась. Да так умело, что поверил в её неприступность.

Только чё реветь так правдоподобно начала? Перегнул, может? Испугалась Лизка.

Лизка. С какого хера она Лизкой уже стала?

Есть в ней что-то, отличающее от других.

Веет чистотой, что ли. Невинностью. Естественностью необъяснимой. А эти кудряшки. Каждый раз хочется намотать локон на палец. Покрутить, рассматривая. Зацепила она меня с первой секунды, когда в аудитории нарисовалась. Сразу понял, что первашка не в ту дверь вошла, но говорить не стал. Как маньяк, вдыхал её сладковатый запах, сидя рядом. Это были не просто духи, которыми обливаются тёлки. Лёгкий цветочный запах и вишня. Грёбаная вишня. Мерещится теперь повсюду.

С того случая, как отпустил Кудрявую, прошло три дня. В универе я больше не появлялся, свалил домой от греха подальше. Боюсь, что в следующий раз не сдержусь. Не посмотрю на слёзы и сопли, нагну и возьму желаемое.

Батя, если узнает, скажет: идиот, тебе насильником осталось стать для полного счастья.

Выхожу из оборудованного под спортзал помещения на цокольном этаже особняка и шурую смыть пот вперемешку с мерзким запашком.

Сняв шорты, встаю под холодные струи воды в стеклянной душевой кабине. Сбросить напряжение боксом ни черта не удалось, член стоит колом из-за дерзкой блондиночки.

Бля, давно у меня такого не было, забыл, когда последний раз дрочил, мечтая о ком-то. Будучи подростком, наверное. До появления голубоглазой бестии проблем с сексом у меня и близко не было. Захотел – получил.

Упираюсь ладонью в кафель, плотно обхватываю твёрдый ствол и начинаю активно водить по длине. Яйца болят, требуя разрядки, но нихера не выходит.

Сука.

Закрываю глаза, представляя, что это делает Лизавета своим ротиком. Мягкими податливыми губами, по которым с ума схожу. Хочется искусать их до крови, а после зацеловать и зализать раны. Фантазия рисует стоящую передо мной блондинку на коленях, её локоны рассыпаны на голых плечах и колышутся от усердных стараний. Вот тонкие пальчики перекатывают в руках яйца, пока язык тщательно вылизывает член, а после пухлые губки смыкаются на головке.

Результат долго ждать не заставляет. Под собственный рык бурно кончаю на стену, но настроение от этого становится ещё дерьмовей.

Докатился. Руслан Князев дрочит, представляя какую-то левую тёлку.

Смыв позор под тропическим душем, обтираюсь полотенцем, одеваюсь в домашнюю спортивку и поднимаюсь наверх.

Затащу Кудрявую в постель любой ценой. Оттрахаю так, что потом сама за мной по пятам бегать будет и умолять повторить. А я подумаю, соглашаться или нет.

— Сыночек, тренировался? Идём ужинать, папа уже за столом, — мама выходит из гостиной в момент, когда я собираюсь скрыться незамеченным на своём этаже, под озабоченные мысли.

— Не буду, — дёргаю губой цокнув. Ужинать с батей за одним столом – то ещё испытание. Лучше в спальне перекантуюсь, пока он не уедет на вечерний променад в банду.

— Иди сюда! Не будет он. Самостоятельным стал. Семью ни во что не ставит, — голос Игната басом звучит из открытых дверей. Закатываю глаза, разворачиваясь.

Приплыли, бля.

— Руслан, не надо, — мама, как всегда, пытается сгладить острые углы.

— Привет, — войдя, здороваюсь с родителем и сажусь за стол рядом с задвинутым стулом по правую сторону от отца.

Место наследника Князевых пустует.

— Чем занимаешься сейчас? — откусывает кусок белого хлеба, пристально наблюдая за мной.

— В зале был, — отодвигаю тарелку с супом подальше. Мне б мяса сейчас, а не эту бурду.

Маман посадила всю семейку на диету. Видите ли, здоровое питание. Ток чё в руке у бати делает хлеб? Что за послабления?

— В университет почему не ездишь?

Бросаю взгляд на маму, мол, ты сдала? Но она еле заметно отрицательно мотает головой. Ясно, охрана значит стукачит.

— Не хочется, — поворачиваюсь на отца в упор, схлёстываемся взглядами. Знаю, что напрашиваюсь,