Мы поднимаемся по лестнице, и я чувствую острые, словно стрелы, взгляды на себе. Мое платье блестит при каждом шаге, лазурные пайетки переливаются в свете прожекторов, создавая иллюзию движущейся воды. Глубокий вырез на спине оставляет кожу обнаженной до самой поясницы, а разрез на бедре открывается с каждым шагом. Я знаю, как выгляжу. Знаю, какой эффект произвожу.

Если уж Дэймос хочет видеть меня здесь, то он увидит.

Внутри замка захватывает дух. Главный зал огромный, с высокими сводчатыми потолками, расписанными фресками. Люстры из муранского стекла свисают на золотых цепях, отбрасывая теплый свет на мраморный пол. Вдоль стен выставлены лоты для аукциона: картины, скульптуры, старинные рукописи в стеклянных витринах.

Гости уже собрались: человек сто, может, больше. Контингет весьма типичный для таких сборищ: мужчины выгуливают свои дорогие и сшитые на заказ смокинги, женщины щеголяют в платьях от кутюр, а бриллианты на их шеях и запястьях сияют ярче люстр и кажется, их кости вот-вот сломаются от тяжести металлов и драгоценностей. Я узнаю некоторых лиц по фотографиям в финансовых журналах: все, как всегда – элита европейского бизнеса, собравшаяся под одной крышей.

Дэймос ведет меня через толпу, его рука лежит на моей пояснице. Прикосновение легкое, почти невесомое, но я чувствую каждый миллиметр его кожи на своей. Мы останавливаемся у группы мужчин, стоящих у бара. Лукас Дункан поворачивается первым: высокий, с седеющими висками и проницательным взглядом серых глаз. Улыбается, но улыбка не достигает глаз.

– Мисс Вайс. Рад снова вас видеть. Вы выглядите потрясающе.

– Спасибо, мистер Дункан, – мой голос звучит ровно, профессионально. Улыбаюсь, хотя внутри все сжимается в тугой узел.

Рядом стоит Константин Максвелл и он уже более добродушно и искренне кивает мне, поднимая в воздух бокал шампанского.

– Дэймос, вы привезли настоящее украшение вечера. Мальта и тепло вам к лицу, моя дорогая.

– Вы слишком добры, – вежливо и сдержанно отзываюсь я.

Мой взгляд скользит дальше, и я замечаю не так далеко Алекса Кингсли. Он стоит чуть в стороне, разговаривает с элегантной женщиной в изумрудном платье, но смотрит на меня. Наши глаза встречаются, и он едва заметно кивает. Я отвечаю тем же, чувствуя, как сердце учащается.

Он здесь. Я не одна.

Дэймос наклоняется ко мне, губы почти касаются моего уха. Шепчет так тихо, что никто другой не слышит:

– Ты все-еще очень злишься на меня, – звучит, как не вопрос, а утверждение.

Чуть остраняюсь, смотрю на него. В его глазах простирается боль, такая явная, что на секунду забываю дышать.

– Не здесь, Дэймос.

– Тогда где? Ты избегаешь меня четыре дня. Не отвечаешь на звонки. Смотришь на меня так, словно я чудовище. При этом на мероприятии ты послушна, вежлива со всеми и даже не напиваешься, чтобы скорее опозорить меня. Если это холодная месть, то исполнено великолепно, Мия.

– Разве нет? Разве ты не чудовище? – продолжая натянуто улыбаться всем присутствующим, бросаю ему сквозь стиснутые зубы, так чтобы услышал только Дэймос.

Слова вырываются прежде, чем успеваю их остановить. Жесткие, холодные, режущие.

Что-то дрогнуло в его лице в ответ: четкая линия челюсти напрягается, а глаза темнеют. Но он не отвечает. Просто смотрит на меня долго, как будто пытается прочитать что-то, написанное на моем лице.

Дункан прерывает момент, хлопая Дэймоса по плечу.

– Форд, нам нужно обсудить коммерческое предложение по тому, как еще можно использовать ATLAS. У вас найдется минута?

– Конечно. Я оставлю тебя ненадолго. Не натвори глупостей, – он отпускает мою руку, и я чувствую холод там, где была его ладонь. Дункан уводит его к другой группе мужчин, и я остаюсь одна посреди зала.

Беру бокал шампанского с подноса проходящего мимо официанта. Делаю глоток, потом еще один. Пузырьки лопаются на языке, оставляя привкус кислоты.

– Мисс Вайс! – женский голос справа заставляет меня обернуться.

Обладательница голоса – симпатичная журналистка с рыжими волосами. Аукцион полон таких, как она – хищников, которые курсируют между гостями, как акулы среди косяка лосося, высматривая, кем поживиться. Ищут слабое звено, того, кто оступится, скажет лишнее, покажет уязвимость.

Сегодня этим слабым звеном, кажется, выбрали меня.

– Клэр Монтгомери, European Lifestyle Magazine, – представляется она, протягивая микрофон. – Пара вопросов для нашего канала?

Не дожидаясь ответа, камера уже включается, красная лампочка горит.

Хочу отказаться, но замечаю краем глаза Элизабет Дункан и её дочь Сару. Мои главные хейтерши стоят у колонны в нескольких метрах, делают вид, что рассматривают картину, но я чувствую их взгляды на себе.

– Итак, Милена, вы потрясающе выглядите сегодня! – начинает Клэр с фальшивым энтузиазмом. – Расскажите, кто дизайнер вашего великолепного платья?

– Dior.

– Прекрасно! – она кивает, но глаза изучают меня слишком внимательно. – А скажите, вы специально выбрали такой облегающий силуэт? Чтобы продемонстрировать… формы?

Сердце пропускает удар.

– Я выбрала платье, которое мне нравится, – отвечаю я ровно, хотя внутри всё сжимается.

– Конечно, конечно. – Клэр улыбается шире. – Просто многие в социальных сетях отмечают, что вы выглядите… более пышной, чем обычные спутницы мистера Форда. Это осознанный выбор? Своего рода заявление, что красота не ограничивается стандартами подиума?

Воздух застревает в лёгких.

Более пышной.

Стандарты подиума.

Краем глаза вижу, как Сара наклоняется к матери, что-то шепчет. Элизабет прикрывает рот рукой, словно сдерживая смех. Если они ждали своей минуты триумфа, после инцидента в Санкт-Морице, то они явно ее дождались.

– Я думаю, красота субъективна, – выдавливаю я сдержанно, несмотря на то, что непролитые слезы выжигают глаза изнутри. – И каждая женщина имеет право выглядеть так, как ей комфортно.

К тому же, вы не знаете, через что она прошла. Беременность – стресс для организма, пусть и заложенный природой. Неужели в этой мымре нет ни капли женской солидарности?

– Безусловно! – Клэр соглашается слишком быстро. – Но вы не задумывались о том, чтобы, может быть, немного скорректировать фигуру? Ведь Дэймос Форд привык к определённому типу женщин. Высокие, стройные. Мужчины его уровня очень часто встречаются с моделями и актрисами. Вы не боитесь, что…

Она не заканчивает фразу, но намёк ясен.

Не боитесь, что он найдёт кого-то лучше?

Кого-то стройнее?

Красивее?

Слёзы впиваются в глаза изнутри, будто иглы, но я не даю им пролиться.

– Я не боюсь быть собой, – говорю я, и голос почти не дрожит. – А теперь, если позволите…

– Ещё один вопрос! – Клэр не отступает. – Правда ли, что вы встречались с Кайсом аль-Мансуром? Светской хронике все известно. И что между ним и мистером Фордом своего рода… соперничество за вас?

– Без комментариев.

Разворачиваюсь