После сеанса мы пошли полдничать к Жюстине. Она вместе с мамой испекла торт, и я подумала: «А когда мы с моей мамой будем снова колдовать на кухне в четыре руки?!» Глупость ужасная, но меня часто одолевают дурацкие мысли.

Не помню, кто предложил поиграть во что-нибудь, и выбор пал на Cluedo 7. Она интереснее pictionary 8или brainstorm 9. Я не подумала, что игра в расследование может так меня завести. Увлекательно пытаться выяснить, кто убил доктора Ленуара и каким оружием… Кто – полковник Мутард или мадемуазель Роза – совершил преступление. Где оно произошло – в какой из комнат, на кухне, или в библиотеке, или… Узнать, стрелял убийца из револьвера, использовал гаечный ключ или другое оружие… Совсем не так забавно звучит другой вопрос: «Катрин Дюпюи убила Беатрис Лансье на болотах, ударив ее ножом несколько раз?» Я не следила за игрой, потому что думать могла только об одном. О настоящем расследовании! О ни в чем не виноватой женщине, которая ночует в тюремной камере. Меня это бесит! Я вдруг вскочила, бросила карты, перевернула поднос, заорала: «Чертова дурацкая игра!» – и выбежала в сад. Признаю – в тот момент я наверняка напоминала сумасшедшую, но это было сильнее меня. Все как в романах Агаты Кристи или телесериалах про Мегрэ или Коломбо. Не могу, не могу, не могу, я больше не могу! Завтра поговорю об этом с месье Ламбером. Завтра начнется новый учебный год… Я не заметила, как пролетело время. Странные выдались недели. Непросто заниматься дома одной, без препода, который за тобой надзирает, испытывая постоянное искушение включить телик или полистать комиксы… особенно когда настроение на нуле, а голова занята мыслями о маме. Ужасно все время представлять ее в камере…

Итак. Пасхальные каникулы закончились, моим тоже конец… Предстоит «Великое возвращение», и в животе от этой мысли становится холодно. Не хочу идти в коллеж. Но я дала слово. Расписку. Папа, мадам Шамбон-Жамбон, преподаватели, школьный комитет – все ждут за поворотом. «Я не сдержу обещания?» – вопрос малозначимый, главный звучит так: «Перестанут ли все занозы в заднице быть занозами?»

Марк

Недели теперь, несмотря на состояние постоянного ожидания, проходят чуть быстрее, хоть и вошли в ритм, который задают встречи с Катрин в тюрьме. Время движется, следствие топчется на месте, и все это не в нашу пользу. Катрин остается под арестом, и мэтр Дерикур весьма уклончив касательно возможного исхода дела. Необходимо доказать, что моя жена не имеет касательства к убийству. Иначе говоря, требуется найти другого виновного, на которого укажут улики, в противном случае положение дел не изменится, а надежда продолжает таять. Я не хочу в это верить, но суд присяжных все ближе. Следователь, похоже, решил, что Катрин виновна, что убить могла только она и все собранные материалы дела указывают на нее. Я не понимаю. Моментами мне хочется заорать, взбунтоваться, схватить этого «законника» за грудки и потребовать объяснений, но я слишком вежлив и законопослушен, чтобы так поступить, и поэтому просто жду. Жду и внушаю себе, что, если суд состоится, исход дела будет положительным. Правосудие в лице присяжных не может оставить невиновную женщину в тюрьме.

Дни идут, надежда тает, и я – помимо собственной воли – все чаще думаю, что летний отпуск придется провести без Катрин. Не могу строить планы – никакие, ни кратко, ни среднесрочные. Уехать? Но куда? Немыслимо – без нее. И все же… Я должен перестать затягивать дело и жить потихоньку, ожидая, когда распахнутся двери тюрьмы. Придется смириться с тем, что жизнь продолжается. Мой друг Фредерик не устает повторять: если не случится чуда, Кэт не выйдет прямо сейчас, значит, следует жить и думать о детях. Не будь здесь детей, я бы остался летом в Ла-Рошели. Но они, хвала небесам, здесь и отправятся на весь август к бабушке Жо, но на две недели в июле я должен их куда-нибудь вывезти. В наше отсутствие посещать Катрин в тюрьме будет Жозетта. Это будет мой первый отпуск отца-одиночки… не разведенного с женой. Трудновато представить отдых втроем, но я все-таки решил выбрать место подальше от нашего дома, которое понравится детям и отвлечет их от тяжелых мыслей. Мне пора объясниться. Раз в две недели, в субботу, когда Жозетта, Анаис и Фло общаются с Катрин первыми, а потом ждут меня, мы с женой чувствуем себя свободнее. Она, похоже, удивляется моей вовлеченности в заботу о дочери и сыне, на что мне хочется ответить: «Разве у меня есть выбор?» Но Катрин хватает такта не упрекать меня. Она не спрашивает, с чего я так изменился: «Раньше на первом месте у тебя была работа, даже в выходные дни, а теперь…» Катрин не произносит этих слов, но я их слышу. Хорошо, что не произносит: неужели не ясно, что я приспосабливаюсь к обстоятельствам и расхлебываю последствия ситуации, которую в некотором смысле создала она? Не было бы ее измены, семья бы сейчас не страдала.

Во время первого нашего «приватного» разговора я все-таки спросил: «Ты завела любовника, потому что тебе было одиноко?» Она молча опустила глаза – понимала, что я в курсе, но не ждала такой прямоты и произнесла одно слово: «Извини…» Слишком просто, милая! За что именно я должен тебя простить? За измену? За ложь? За предательство? За все сразу? За то, что сломала наши жизни? И я высказал то, что было на сердце: «Я с тобой, буду тебя поддерживать, сколько потребуется, но мне понадобится время, много времени, чтобы переварить случившееся… и обуздать злость и обиду…»

Анаис

Суббота, 12 мая 2001 г.: есть улучшения

Я не заявлю о чуде и не подумаю, что мадам Жамбон – всемогущая волшебница, но буду честной и констатирую: мое возвращение в коллеж стало почти несобытием. От меня отвязались. Друзья и подруги были суперсчастливы и радостно вопили. Остальные притворялись безразличными – «мол, нам по фигу!» Не знаю, что случилось, что было сказано, все просто занялись другим. Мы – я и моя семья – больше не входим в топ горячих новостей. Тем лучше!!!

Я не сразу взялась за дневник. В первый день подумала: «Не говори гоп!» – была уверена, что маленький говнюк из 6-го через неделю устроит мне какую-нибудь подлянку, но ошиблась. Я вернулась десять дней назад, и вот вам мой вердикт: я снова