— Беспорядок можно убрать, — рассуждаю я.

— Без срывания ковров и переделки интерьера?

Я останавливаюсь, на губах у меня висят новые угрозы. Семя сомнения в моей голове начинает прорастать, пуская корни и обвивая ветвями мое здравомыслие. Кабинет остался нетронутым.

— Идем, маленькая Афина. Догоняй.

Затушив сигару в хрустальной тарелке, Нико поправляет пиджак. Мой ум работает на полную мощность, ища объяснение. Я упираюсь в непробиваемую кирпичную стену.

— Элиас был найден садовником на самом краю участка, — сообщает Нико. — В двух милях за садом есть мост, ведущий к...

— Старой скотобойне.

Его глаза блестят от озорства.

— Кто знал, что она там? Я точно не знал, а я вырос на этой территории. Идеальное место для жестокого убийства.

Меня тошнит. Внезапно расстояние между нашим нынешним укрытием и офисом кажется огромным. Все мое тело начинает дрожать, покрываясь мурашками.

— Вы двое часто ускользали, чтобы потренироваться и навести хаос в одиночестве, — размышляет Нико. — Куда вы ходили? Мы все знали, что вы занимались не только тренировками.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но ничего не выходит. Ни одного слова. Нико смотрит на меня с торжествующим видом, а я начинаю отступать. Меня мучает желание сбежать, и я снова чувствую себя как в детстве.

— Ты можешь уйти отсюда, Афина. Просто скажи слово, и я все улажу. Дрейк будет казнен за свои преступления, и ты сможешь вернуться домой.

— Я думала... что это мой дом, — хриплю я.

Он пытается положить руку мне на плечо, но я уклоняюсь.

— Не трогай меня, черт возьми.

— Позволь мне помочь тебе, — утешает Нико. — Все здесь. Мы можем исправить то, что было сделано. До полуночи ты будешь в вертолете.

Покачав головой, я бросаюсь к двери. Нико пытается схватить меня, но я в мгновение ока ускользаю из его рук. Он шипит мое имя, когда я бегу обратно в коридор, оглядываясь в ужасе.

Дверь в кабинет широко открыта, внутри никого нет. Прежде чем кто-нибудь заметит меня, я хватаю пальто и выбегаю на улицу. Яркий блеск рождественских украшений особняка исчезает, когда я бегу в ночь.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Лунный свет бросает стробоскопические блики на покрытую инеем траву. Кровь с моих босых ног смешивается со свежим снегом, оставляя за мной алый след, протянувшийся на многие километры в кромешной тьме.

Хромая по зимнему саду, я следую за луной и каждым облаком пара, вырывающимся из моего рта. Температура ниже нуля. Скоро наступит переохлаждение, но я уже не чувствую холода.

В одной руке я держу будущее. Золотое обручальное кольцо крепко сжимается в кулаке. В другой руке тяжело лежит прошлое в виде твердого пистолета. Два пути ведут меня прочь от этой темной ночи.

Когда я дохожу до заброшенной скотобойни, я стараюсь не поддаться ностальгии. Мы провели здесь столько часов, скрываясь от людей папы. Сражались, чистили оружие... ласкались, целовались, исследовали.

Здесь я стала женщиной.

Здесь Дрейк похитил мое сердце.

Здесь он ждал меня, когда я убежала.

Здесь умер мой папа.

Остановившись на месте, я не смею подойти ближе. Место, которое когда-то символизировало для меня свободу и надежду, теперь вызывает необъяснимое чувство страха. Теперь здесь обитают только призраки, вне времени.

Увязая в снегу, я сижу, скрестив ноги, держа в руках кольцо и пистолет. Жизнь и наказание. Будущее и смертный приговор. Луна — мой единственный спутник.

Спустя долгое время, прежде чем я поддаюсь холоду, слышу приближающиеся шаги. Он тихий, как сам дьявол, проникающий в невинные умы, чтобы сеять разврат и грех. Мне он для этого не нужен. Тьма и так живет во мне.

Он останавливаются рядом со мной. Мы оба смотрим на заброшенное здание, едва удерживаемое вместе разваливающимися кирпичами и стропилами, птичьими гнездами.

— Какие ощущения? — спрашиваю я роботизированным голосом.

Дрейк падает на колени на замерзшую землю, почти в позе молитвы. Он не смотрит на меня, а смотрит прямо перед собой.

— Это было как спасение, — грубо отвечает он. — Это было... как будто я был ближе к тебе, чем когда-либо за долгое время. Я почти чувствовал тебя в воздухе, когда он умирал.

Мои слезы тихо капают, как душные ленты.

— Он страдал?

— Один выстрел в голову. Другой в сердце.

— Он страдал? — повторяю я с силой.

Дрейк опускает голову.

— Он умолял о пощаде. Смерть была быстрой и безболезненной. Я сам доставил его голову в твой отдел.

Глядя на кольцо в своей руке, я глубоко вздыхаю.

— Потребовалось ли столько убеждений, сколько ты думал, Хардрайт?

Он не отвечает.

Я снимаю пистолет с предохранителя и направляю его прямо в его голову. Он по-прежнему не отрывает взгляда от заснеженной земли.

— Ответь на вопрос.

— Ты была самой легкой частью, — признает Дрейк шепотом.

— Так все пошло по плану, да?

Наконец он поднимает глаза и смотрит мне в глаза. Я не могу разобрать эмоции, искажающие его черты. Их слишком много, чтобы сосчитать, и все они сталкиваются в бурных взрывах.

— Идеально, — хрипит он.

Вставая на ноги, я продолжаю держать на нем прицел. Дрейк не шевелится. Под светом луны мы оба изучаем друг друга, оказавшись на перепутье.

— Я все это время искала того, кто мог убить моего отца, — говорю я сквозь слезы. — А все это время это был ты. Призрак Рождества прошлого, настоящего и будущего.

Лицо Дрейка сжимается от боли.

— Я не буду извиняться, Афина. Не за это. Это был единственный способ вернуть тебя.

— С помощью гребаной лжи! — кричу я ему. — Ужасной, чудовищной лжи. Я доверяла тебе все эти годы.

— Потому что ты меня любишь.

Его слова бьют меня как пуля в колено. Я рычу от животной ярости и бью его по лицу пистолетом. Дрейк не издает ни звука, опустив голову, из которой капает кровь.

— Кто может любить такого монстра, как ты?

— Ты, — отвечает он хрипло.

— Это не любовь. Никогда ею не было. — Я бросаю обручальное кольцо в окровавленный снег перед ним. — Эта больная, ядовитая вещь между нами — причина, по которой я сбежала.

— Пожалуйста, Афина.

— Не произноси мое имя. Даже не думай об этом. Ты утратил право дышать одним воздухом со мной, Дрейк Хардрайт.

Он поднимает глаза и умоляюще смотрит на меня своими черными как смоль зрачками. Любой оттенок голубого исчез в тени ночи. В них больше нет блеска, только поглощающая душу тьма, которая манит меня утонуть в его взгляде.

— Пожалуйста, — шепчет он.

— Знаешь,