Спускаю пса на пол и подталкиваю к ней. Виляя хвостом, мохнатый зверь стоит в нерешительности, осматривая помещение и принюхиваясь. Карина остается сидеть на ковре, меняя положение лишь для удобства, чуть откидываясь назад и опираясь на руку.

— При мне. Я тоже хочу с ним поговорить. Арс, закажи мне билеты, я хочу вернуться в Москву, — смотрит сквозь стену, даже не удостоив взглядом.

— Это невозможно. Расследование убийства Германа еще продолжается. Ты главный подозреваемый. Каро, это не шутки. Понимаешь, что происходит. Тебя обвиняют в трех убийствах: Ады, Ники и Германа.

— Мне на это насрать, Арс. Глубоко. Я этого не делала, значит, вполне легко могу все доказать, — говорит, пребывая в стадии глухой безэмоциональности.

— Как именно? Алиби отсутствует во всех трех случаях. Ты прекрасно осведомлена, что я нашел тебя в архитектурном бюро. Что было за шесть часов до этого, ты не помнишь, — рассуждаю логически, с учетом нюансов и, как можно правдивее.

— Что неудивительно, я была без сознания. Меня интересует лишь одно: ГДЕ МОЙ ВАНЕЧКА? Что с ним, Арс? Ответь, иначе я сойду с ума, — всколыхивается, отражая хлестко, с ярким акцентом паники.

Ее душат рыдания, но мятежный дух, мешает в полной мере, выявить свою слабость и отчаяние открыто.

— Чшш. Любимка… Ну, перестань. С ним все в порядке. Он со своим биологическим отцом. Думай о том, что он не причинит ему вред, а тебя просто использовали, чтоб подобраться к нему и… сотворить эту гнусь. Он — безжалостное чудовище. Монстр. Больной, озлобленный на весь мир, психопат. Беспринциный ублюдок. А таким плевать, как и каким способом получить желаемое. Он идет по головам и не считает, сколько их останется позади. Чего уж, его не трогает, что некоторые головы могут оказаться детскими, — догадываюсь, что рублю по свежим ранам, но так нужно.

Придерживаюсь мнения — чем больнее ей сейчас, тем быстрее пройдет. Пик минует, и все вернется на круги своя.

— Это неправда. Север, не мог. Я была у него внутри. Он бы не стал. Он меня лю… — захлебывается последним словом.

— Любил? Какая нелепая чушь. Тимур на это не способен, — не выдержав, срываюсь основательно, — Не верю, что ты об этом говоришь. Да пойми уже, наконец. ОН. Тебя. Подставил. Он убил всех. Забрал Ваню и испарился. Тебя бросил разгребать, выжженное им, пепелище. Еще и этим наградил на память. Зря ты не согласилась сделать аборт.

— Арс, закрой свой рот и не смей, говорить так о моем ребенке, — бросает весьма злостно.

Надо бы остудить свой пыл. Изнутри и волнообразно подтряхивает, и это совсем не к добру.

— Черт! Каро, прости. Я слишком к тебе привязан, и уже не знаю, как помочь. Отрицать реальность — ни есть хорошо. Посмотри правде в глаза и все поймешь. Будет намного легче. Нам всем, — утихомирив вспыльчивость, пускаю в ход успокоительные ноты. Всегда срабатывало раньше, но сейчас неэффективно.

— Арс, уйди. Оставь меня одну, — восклицает с излишней экспрессией. Ненавистью пылает. Во взгляде сметртоносные стрелы. Бьет того, кто протягивает руку вытаскивая из болота. Еле держусь, чтоб не отрубить ответную грубость.

— Сегодня придет доктор, осмотреть и проверить все ли в порядке. Не забывай, что ты моя жена, и мы очень счастливы, в ожидании нашего ребенка, — извещаю ровно, в какой-то мере холодно, устав бороться с ее негативом.

— Сколько еще будет продолжаться этот фарс? — насытив высказывание скепсисом, природный гонор подключает, что идет вразрез с моими представлениями о дальнейших взаимоотношениях.

— Каро, я делаю все ради тебя, так что не надо язвить и кусаться, — утверждаю исключительно резко.

Ее рвение, общаться в штыки, выводит из себя. Я не калечу. Я помогаю. Сказал бы прямо и не тая, сколько в нее вложено, но. Каро не из тех, кто поймет, и уж точно не из тех, кто не примет.

— Я знаю. Но без Вани и без него. мне физически больно, Арс, будто острый нож под кожей. И он режет. режет меня на части. Изнутри, Арс… не прекращая, — прикрыв лицо ладонями, прячет от меня свои слезы.

Плачет бесшумно. Содрогается всем телом. Жемчужные капли стекают по подбородку.

Тянет со страшной силой подойти и обнять. Подарить утешение, но Карина не позволяет к себе прикасаться. Глядеть на свой растущий живот, интуитивно запрещает. Зачастую неосознанно прикрываясь от меня. Складывает руки и смотрит на меня так, будто могу причинить ей вред.

Откуда в ней берется убеждение, что непременно родится девочка?

У врача она не спрашивает, я присутствовал на всех узи — диагностиках. Плод, по — иному выразиться не могу, откровенно смущает. Тянет незримую нить между ней и Тимуром. А я надеялся полностью отрезать все напоминания и подарить ей будущее. Ее собственное будущее.

Северов и Ванька не отпускают. Мысли о невозможности вытравить их из ее головы приводят в отчаяние, за ней накрывает злость, а дальше… пробуждается то, что я бесконечно стремлюсь в себе погасить и не терзаться муками совести. В обычном состоянии сожаления жрут меня беспощадно. Чего не скажешь о некоторых эпизодах.

Ухожу в свой кабинет. Сажусь в кресло и очень долго невидящим взором смотрю на ящик в столе. Ключ от него всегда при мне. Не доведи дьявол, Карине проникнуть в темные закоулки моей души. Самого временами пугает, чего уж говорить о моей девочке, если она обнаружит изъян в преданном друге.

Поборовшись пару минут, все — таки открываю тайник. Никто не оценит по достоинству мое искусство, выполненное с такой любовью. Творение так и останется под ником безымянного автора. Жаль. Все эти женщины прекрасны в ликах смерти и восхищают, потеряв свои сучьи маски.

Первой была Адель. Девушка моего друга детства. Мы познакомились в институте, и Ренат практически сразу проникся к ней обожанием. Адель превратила его в безвольную тряпку своими капризами, а потом сменила как перчатку на второго, третьего, при этом удерживая подле себя несчастного парня с корыстными целями. Его семья была баснословно богата, потому и требования наглой чертовки не заканчивались. Только он ничего не замечал во власти ее чар.

Был слеп. Глуп. Жалок. Впрочем, как и все безнадежно влюбленные.

Помню, как тогда злился, убивать не планировал. Все вышло само собой. Пришел к ней в дом, чтобы потребовать остановиться. дальше. дальше, не смог противостоять желанию свернуть ее лебединую шею. Вернул разум на место, когда она была уже мертва. Попытки оживить не увенчались успехом. Все что удалось исправить, это нарисовать улыбку и перекрыть безмолвный