— На свадьбу-то хоть приедешь? — спросила Ди, когда мы с ней прощались в аэропорту.

— Если позовешь.

— Уже позвала, курица!

— Коза, — не осталась в долгу я, и мы обнялись.

Мы с ней окончательно помирились на следующий день, когда я попросила прощения за то, что вела себя как резиновое изделие номер один, Диана выдала шуточку в своем стиле на тему, кто старое помянет, тому очко порвут. В общем, все между нами стало почти как в старые добрые времена, когда мы были совершенно безбашенными малолетками и творили такое, что у всех волосы вставали дыбом на всех местах. Хотя справедливости ради, рядом с Ди я всегда была дилетанткой (на тему выходок).

Ну а во-вторых, очень сложно искать себя, когда вокруг тебя другие, вот я и решила пожить уединенно там, где меня никто не знает, где я смогу просто часами смотреть в одну точку и медитировать на тему: «Кем я хочу стать, когда вырасту».

Я сняла небольшую квартиру в Красной поляне, подальше от горнолыжек, крупных отелей и Розы Хутора. Туда я тоже выбиралась, когда мне становилось совсем тоскливо, но в основном бродила по тихим улочкам, наслаждаясь лаем собак и молчанием гор. Горы на меня подействовали исцеляюще: нет, они не сняли тоску по Амире и Лукасу полностью, не проходило и дня, чтобы я не думала о том, как могли бы сложиться наши отношения и наша жизнь, если бы я не сбежала тогда с Мальдив.

Не проходило ни дня, чтобы я не вспоминала, как желала самой чудесной девочке в мире спокойной ночи, и какие горячие ночи были у меня на Мальдивах (совершенно точно не связанные с местным климатом). Но, вместе с тем, я не чувствовала себя пустой. Я чувствовала себя благодарной за то, что в моей жизни было такое время, и пыталась понять: смогла бы я преодолеть то, о чем говорила Лукасу?

Смогла бы пересилить свое нежелание рисковать всем, что обрету: близостью, самыми родными людьми, каждый день просыпаясь со страхом, что могу потерять их сегодня? И как мне жить, если я никогда больше их не увижу?

В процессе познания себя я позвонила отцу и спросила его о матери, правда ли то, что она мне рассказала. Он, хотя и удивился — и моему звонку, и тому, что я с ней встречалась (я не стала вдаваться в детали, просто озвучила сам факт), все же подтвердил.

— Да, я посчитал, что так будет лучше для тебя, — сухо произнес отец. — Это все, что ты хотела мне сказать?

И в этом был он весь. Он настолько не принимал иную точку зрения, что странно, как у него вообще получалось вести бизнес и играть во все эти игры. Потому что в отношении семьи у отца всегда было только черное и белое, и никаких оттенков. Либо шлюха, либо святая, либо любимая дочь, либо с глаз долой.

— Я рассталась с Робом, — сказала я, — но тебя это вряд ли заинтересует. Ты ведь вычеркнул меня из своей жизни в точности так же, как в свое время маму.

Он долго молчал, и я ждала, что, возможно, он скажет что-то вроде: «Где ты? Давай увидимся», но все, что сказал отец, это:

— Давно пора было.

На этом мы с ним и попрощались, и я как никогда отчетливо поняла, что это был наш последний с ним разговор. Я действительно была для него важна, но еще я должна была быть для него удобной. Такой, какой меня хочет видеть он, непохожей на мать, в чем-то совершенной. Даже когда я косячила, он подгонял мои косяки под свой идеальный образ меня, а когда не смог подогнать — привет, Роб — на этом все и рассыпалось.

Мамин номер у меня тоже был — еще один подарок от Лукаса, но я им так и не воспользовалась. Хотела пару раз, когда лежала, рассматривая невысокий бревенчатый потолок: владелец квартиры, которую я снимала, был эко-френдли, и у него в квартире все было из экологически чистых материалов. Исключение — электрический чайник, стиральная машинка и прочие атрибуты современной жизни, но я не стала об этом упоминать, когда мне рассказывали, как важно выключать свет, если ты вышла из комнаты, и закрывать кран, пока ты намыливаешься.

Еще я купила себе планшет и рисовала. Начала с зарисовок гор и улицы, на которой жила, а потом перешла на одежду. Поразительно, но Диана открыла в себе таланты дизайнера, а я раздумывала над тем, чтобы открыть собственный бренд одежды. Мне нравилось собирать необычные конструкции из привычного, а потом делать их удобными. Например, комбинезоны для сноуборда. Или дутики. Которые обычно выглядят так, как будто ты нажрала с десяток килограмм на зиму, чтобы не сдохнуть от холода.

Туристический сезон в Красной поляне был в самом разгаре, поэтому я старалась по минимуму «выбираться в люди», но этим вечером мне откровенно захотелось погулять там, где не только я, мои мысли о том, как могло бы быть, и ветер.

Гуляя по набережной Мзымты в толпе туристов, я куталась в вышеупомянутый дутик, рассматривала огни сетевых отелей и канатных дорог и чувствовала себя невыносимо одинокой. Попытавшись сбежать от собственных чувств в толпу, я обманула сама себя. Снова.

Потому что оказавшись этим вечером здесь, все, о чем я могла думать — это о том, как здорово было бы пройтись по этой набережной с Лукасом и Амирой. А потом посидеть в одном из моих любимых ресторанов, за столиком у камина. Глядя на то, как за окнами идет густой снег, и чувствуя себя по-настоящему счастливой.

Глава 26

Лукас

— Ты точно решил?

— Точнее некуда, — Лукас глянул на особняк Ростовского, разбирая систему его безопасности по кирпичикам.

Дом стоял особняком, и это существенно упрощало задачу. Ростовский хотел расширяться, отгрохать здесь парк, а после превратить свою начинающуюся с роскошного дома крепость в загородный комплекс наподобие тех, что строили себе русские аристократы. Пруд, парк, мостики, беседки, конюшня… Когда нечем особо похвастаться, в душе — пустота, а в сердце — дыра размером с галактику, поневоле приходится компенсировать.

С того самого момента, как стало известно, кто стоит за нападением, участь Ростовского была решена. Лукас не стал говорить Амире, что ее отец — тоже из тех, кто легко убивает. Правда, в отличие от большинства не за деньги, а по причине. Когда ты ребенок, в таких деталях достаточно сложно разобраться, но когда она подрастет… когда она подрастет, возможно, он расскажет ей все. Что ее мать погибла не просто так, и что тот, кто ее убил, тоже мертв. И что тот, кто пытался убить их на острове — тоже.

— Но это же твой бизнес, твое детище, — Йонас проверил пистолет и посмотрел на него. — Стоит ли все менять из-за ба…

Под взглядом Лукаса он осекся.

— Все, молчу.

— Я вообще не могу понять, чем ты недоволен, — хмыкнул Лукас, запуская вирусную программу в систему Ростовского. — Тебе бизнес достается, можно сказать, по наследству. Бери и пользуйся.

— Ты был сердцем всего, — хмыкнул тот. — Я до тебя не дотягиваю.

— Научишься, если потребуется. — Лукас захлопнул ноутбук и швырнул его на заднее сиденье. — Пошли.

Следом за ними, как по сигналу, подтянулись еще четверо крепких парней. Лукас мог бы нанять профессионалов, легко. Но он хотел сделать это сам, потому что в этом мире ты либо зверь, либо добыча. А за свою семью стоит убивать самому. Только за нее, пожалуй, и стоит.

Они вошли в дом на удивление легко. Ростовский не доверял электронным системам на сто процентов (хотя по большому счету, все равно делал упор на них) и правильно делал. Но все в мире продается и покупается, особенно в той сфере, где на тебя работают из-за денег. Поэтому их впустили внутрь, всех десятерых, и спустя пару минут в доме уже грохотали выстрелы.

Йонас с парнями остались разбираться с охраной, а Лукас поднялся на второй этаж. Мысленно отсчитывая шаги до спальни Ростовского, потому что схему его дома он знал как свои пять пальцев. Она разворачивалась перед его глазами как на мониторе, и, когда он почти дошел, из-за двери громыхнул выстрел.

Он отпрянул назад на инстинктах, легко, потому что высовываться Ростовский побоялся, пальнул наугад.