— О да, Пуговка, шире, Папочка просто обожает твою тугую маленькую пизду!

Я смотрела в потолок, а его бедра с силой вжимались в меня.

Я не чувствовала ни боли, ни удовольствия — только оцепенение.

Его взгляд пронзал меня насквозь, пока он грубо вбивался в мое тело.

Он подался вперед, прижавшись ртом к моей шеи:

— О блядь, вот так, детка, раздвинь для меня!

Его массивное тело дернулось, и теплая сперма брызнула глубоко в меня.

Горячий рот Ксавьера присосался к моей влажной коже, и он по-собственнически вжал свой член в меня.

Его тело дрожало от удовольствия.

Он приподнялся на руках, вытащил член и лег рядом со мной.

Я медленно отвернулась от него и уставилась в темноту, окутавшую комнату.

Его тяжелое дыхание заполняло тишину.

Мои чувства притупились, но я тупо помнила, что отрубленная голова Бена лежит на кухонной столешнице в луже густой красной крови, и что его прекрасные голубые глаза, которые когда-то смотрели на меня с такой любовью, теперь перекошены и полуоткрыты.

Я знала, что мой разум никогда не избавится от этого жуткого образа.

Слеза скатилась по щеке, и я почувствовала теплую ладонь Ксавьера на своем голом бедре.

Он погладил изгиб моего тела:

— Тебе было хорошо, Пуговка?

Я закрыла глаза:

— Да, Папочка, это было чудесно.