Теперь, когда я дала вам достаточное представление об Уайтгейтсе и его владельцах – полностью соответствовавших дому в том, что касается порядка и достоинства, – самое время перейти к изложению событий – не со слов кузины (так как ее сведения были слишком отрывочными и путаными), а в моем пересказе, который худо-бедно удалось составить по ее сбивчивым полунамекам и нервным недомолвкам. Если это произошло на самом деле – о чем я всецело предоставляю судить вам, – то, думаю, все должно было случиться именно так…

I

Утро выдалось промозглым, шел мокрый снег – хотя был всего лишь последний день октября, – но после обеда сквозь нависшие тучи выглянуло размытое солнце, и Саре Клейберн захотелось пройтись. Она любила ходить пешком и в это время года обыкновенно шагала мили три-четыре по дороге в долину и возвращалась обратно через Шейкерский лес. Она совершила свой обычный маршрут и уже подходила к дому, когда нагнала просто одетую женщину, идущую в том же направлении. Не будь вокруг так безлюдно (поздней осенью на дороге к Уайтгейтсу редко кого встретишь), миссис Клейберн, наверное, и не обратила бы на прохожую внимания. В той не было ничего примечательного; мою кузину удивило лишь то, что женщина ей незнакома, ведь она гордилась тем, что знает, хотя бы с виду, большинство окрестных жителей. Уже почти стемнело, и хозяйка Уайтгейтса толком не разглядела лица, но сказала мне потом, что запомнила ту как женщину средних лет, невзрачную и бледную.

Миссис Клейберн поздоровалась и спросила:

– Вы направляетесь к дому?

– Да, мэм, – ответила незнакомка с легким акцентом, который в былые времена в долине Коннектикута назвали бы «иностранным», а нынешние ее обитатели, привыкшие к многообразию языков, едва бы заметили.

«Не берусь сказать, откуда она была, – говорила потом Сара. – Тогда меня поразило исключительно то, что я ее не знаю».

Она вежливо поинтересовалась у женщины, что ей нужно, и та ответила:

– Навестить одну знакомую.

Ответ не вызвал у миссис Клейберн никаких подозрений, поэтому, кивнув на прощание, она свернула с дороги в сад и больше ту женщину не видела. А получасом позже случилось нечто, отчего встреча с незнакомкой и вовсе вылетела у нее из головы. Обычно крепко стоящая на ногах миссис Клейберн у самого дома поскользнулась на замерзшей луже, подвернула лодыжку и беспомощно распласталась на земле.

* * *

Разумеется, дворецкий Прайс и горничная Агнес, старая шотландка, которую Сара унаследовала от свекрови, быстро сообразили, что надо делать. Пострадавшую уложили на диван и позвонили доктору Селгроуву из Норрингтона. Прибыв на место, тот осмотрел миссис Клейберн, сделал перевязку, прописал ей строгий постельный режим и неодобрительно покачал головой над ее лодыжкой, которая, как он опасался, была сломана. Тем не менее он согласился не накладывать ей гипс, если она поклянется не вставать с постели и вообще не шевелить ногой. Миссис Клейберн с готовностью обещала, особенно после слов доктора о том, что любое резкое движение грозит продлением постельного режима. Для активной, хозяйственной натуры испытание было не из легких, и она проклинала собственную неуклюжесть. Однако делать было нечего, к тому же миссис Клейберн подумала, что теперь появится время просмотреть счета и накопившуюся корреспонденцию. И покорно устроилась на постели.

– Да, собственно, вы ничего не потеряете, не выходя несколько дней из дома. Вон сколько снега намело, и, похоже, это надолго, – заметил доктор, взглянув в окно, когда собирал свои инструменты. – Рановато, конечно, для снегопада. Хотя зимы по-любому не миновать, – философски добавил он. В дверях он остановился и сказал: – А не прислать ли вам сиделку из Норрингтона? Не то чтобы вам нужен был уход, до моего возвращения делать особо нечего. Просто уж больно тут одиноко, когда все заметает, и я подумал…

Сара Клейберн рассмеялась.

– Одиноко? С моими-то слугами? Вы разве забыли, сколько зим я провела здесь с ними одна? Двое служили у нас еще при свекрови.

– И то верно, – согласился доктор Селгроув. – В этом смысле вам, конечно, повезло. Ладно, смотрите: сегодня у нас суббота. Сначала пусть спадет опухоль, а потом сделаем рентген. Я вернусь с рентгенологом в понедельник утром. Если понадоблюсь раньше, звоните.

И он ушел.

II

Поначалу нога не особенно беспокоила, однако к вечеру разболелась не на шутку. Как все здоровые и активные люди, миссис Клейберн оказалась никудышным пациентом. Непривычная к боли, она плохо с ней справлялась, а часы без сна и движения тянулись бесконечно. Перед уходом на ночь Агнес устроила хозяйку как можно удобнее. Она поставила у кровати графин с лимонадом и даже принесла (что позже показалось Саре подозрительным) поднос с бутербродами и чаем в термосе.

– Вдруг проголодаетесь ночью, мэм.

– Спасибо, хотя по ночам мне обычно есть не хочется. А тем более сегодня – у меня, похоже, температура, так что, скорее всего, захочу только пить.

– Я лимонад принесла.

– И достаточно. Остальное, будь добра, убери. (Сару всегда раздражал «неопрятный» вид еды в комнате.)

– Хорошо, мэм. Только вдруг вам…

– Прошу тебя, забери, – нетерпеливо повторила миссис Клейберн.

– Как скажете, мэм.

Агнес ушла, но прежде, чем выйти, тихонько поставила поднос на столик за ширмой, отгораживавшей кровать от двери.

«Что за упрямая гусыня!» – подумала хозяйка. Впрочем, забота старой прислуги ее тронула.

Миссис Клейберн уснула, но вскоре сон прошел и больше не возвращался. Темные ночные часы тянулись бесконечно. Как же поздно наступает в ноябре рассвет!

– А тут еще и ногой нельзя двигать, – ворчала она.

Она лежала, прислушиваясь к тишине за дверью. Все в Уайтгейтсе по примеру хозяйки вставали рано, а значит, вот-вот должен был прийти кто-то из слуг. Она едва не позвонила Агнес, но сдержалась. Накануне горничная легла поздно, к тому же по воскресеньям домочадцам обычно давали поблажку. В голове крутились беспокойные мысли. «И чего я не дала ей поставить чай у кровати? Она ж предлагала. Может, встать и попробовать до него дотянуться?» Но, вспомнив предостережение доктора, она побоялась. Все, что угодно, лишь бы не продлевать заточение…

А, вот и часы бьют. До чего громко, в тишине-то! Раз… два… три… четыре… пять… Как? Всего лишь пять?! Ручка двери повернется не раньше чем через три с лишним часа…

Наконец миссис Клейберн кое-как задремала.

Ее разбудил новый бой часов. Комната по-прежнему была погружена во тьму, и Сара насчитала всего шесть ударов… Может, попробовать усыпить