Там вообще история с доманскими детьми – отдельный аттракцион чёрного юмора.

В дома́нах, как выяснилось, детей особо не любят. Возись с ними, нянчись, учи, корми, лечи, жди, пока вырастут до подростков и начнут приносить хоть какую-то пользу… Звучит утомительно, правда? Поэтому местные гении управления решили: «Зачем выращивать с нуля, если можно брать сразу готовых, почти созревших?»

И вот собирают они самых симпатичных, послушных и трудолюбивых двенадцати–пятнадцатилеток с кровавых ферм, как на ярмарке: «Этого берём – ловкий, эту – красивая, того – крепкий, эта – глазки умные». Так в отбор и попала Евгения – она и в двенадцать уже была «ой, какая хорошенькая!».

Своих родителей она не знала и, скорее всего, даже не помнила. На ферме дети были общими, как кастрюля супа в общаге: никто толком не знает, кто первый начал, зато едят все вместе. Выращивали их единой кучкой в общем бараке: спи, ешь, работай, не задавай вопросов – универсальная педагогика века.

А вот здесь, в дома́не, ей крупно повезло: её взяли под своё крыло Сана и Дарк.

Хотя «крыло» – это я, конечно, громко сказала. Против наследника Главы они и слова сказать не могли. Так что они её и любили, и защищали, и успокаивали… ровно настолько, насколько позволяли железобетонные порядки дома́на и характер местного начальства.

К слову, о нём.

– Кармина у нас навалом, – продолжил убеждать Джет не брать кровь у посторонних. – Дед бочонок дал. Так что, восстановимся.

 Я мысленно увидела, как снова буду заливаться этой мерзопакостной алой дрянью, и тяжко вздохнула. Надо – значит, надо. Дерево важнее моих вкусовых рецепторов.

С другой стороны, в дома́не текущее Дерево кровью никто не поливает – я бы заметила или хотя бы носом учуяла, когда к нему подходила в тот раз. Значит, кровь нужна только на старте, как пинок судьбы в правильном направлении. А дальше… дальше будем смотреть по листьям, корням и общему настроению деревца.

Забегая вперёд, кровавый буфет оказался краткосрочной акцией: поливать кадо «красненьким» пришлось всего три дня – до появления первых робких росточков. Как только зелёное «здрасте» выглянуло из земли, аппетит у ребят сменился на диетический: обычная вода, без газов и без сюрпризов, шла на ура.

Но не обошлось без мини-драмы. Однажды заметила: горшки, которые стояли по краям телеги, в двух тёмных, закрытых углах, начали чахнуть, как студенты на первой паре понедельника. Подумала-подумала и тут меня осенило: этому чуду, помимо крови на старте, подавай ещё и солнце, воздух, простор – ну прямо растение со свободолюбивым характером.

Что ж, кадо – штука ценная, ей позволено и покапризничать. Пришлось устроить VIP-салон фотосинтеза: освободила половину телеги, рассадила горшочки широко, с комфортом, каждому – почти по полквадратного метра личного пространства.

На вопросы публики «что это за странная ботва, почему ей такая честь и почёт?» включила режим экскурсовода: мол, это ростки кармина, повезём на остров, будем озеленять и окультуривать. Правду про кадо знали только посвящённые и очень надёжные уши. А охранникам, которые всё равно вернутся в дома́н к деду, лишняя информация ни к чему – меньше знают, крепче спят и реже задают вопросы. Пусть и дальше растят своё Дерево в закрытой тюрьме. Внутри десятиметрового забора даже я бы отказалась размножаться.

Ехала я в одной телеге с мамой Джета, его братом (правда, брат продержался почти до первой кочки, а потом выпросил у Джета ездового мора и, счастливый, как ребёнок с мороженым, испарился), Саной, Дарком, Мерит и Иной. Моя горничная всё-таки решилась рискнуть: то ли приключений захотела, то ли, что реалистичнее, нормальную семью наконец-то построить. Потому что Глава уже два года как держал её с её зазнобой-охранником на режиме «ни свадьбы, ни детей, ни перспектив». Девиз дома́на – количество дармоедов в нём ограничено.

Хотя… кого ещё дармоедами назвать.

А я, как хозяйка, Ину более чем устраивала: она прислуживала мне почти два месяца – выучила, как дважды два, и даже иногда предугадывала, когда мне понадобятся плед, чай и моральная поддержка.

– Вам с Джетом нужно будет заехать в какой-нибудь Храм по пути, – на пятый день путешествия объявила Евгения.

– Зачем? – наивно поинтересовалась я.

– Вы собираетесь жить в грехе? – в её голосе, ещё минуту назад мягком и бархатном, прорезались такие стальные нотки, что ими можно было бы гвозди забивать.

Я автоматически выпрямилась и застыла, как тушканчик, внезапно увидевший орла. Попыталась всем своим видом изобразить осознанность, порядочность и вообще социально одобряемое поведение.

– Да мы ещё до греха и не дошли, – промямлила тихо, с едва заметным сожалением.

– Но дойдёте же? – прищурилась она.

Я мысленно вздохнула: «Дойдём. Ещё как дойдём»…

А будущая свекровь-то у меня – ого-го: может стукнуть по столу, когда нужно. Но скорее, просто у неё в голове одни условности и предрассудки. Типа – постель только после свадьбы, а до неё – лишь держаться за руку и скромно вздыхать. Саму-то её не спрашивали, хочет она или нет эту самую постель, да и про свадьбу никто не намекал. Вот она и отыгрывается на нас.

А может, просто заметила наши «случайные» уединения? Ну там полчасика там, десять минуточек сям… Так мы молодые, горячие, нам надо.

Я, кажется, уже проговаривалась, что с Джетом у нас было два свидания в день? Так вот: первое – как звёзды лягут, а второе – строго по расписанию за ужином. И это второе, растягивалось до поздней ночи.

Что мы на нём делали? В основном – целовались. Юное тело требовало обнимашек, поцелуйчиков и телячьих нежностей чаще, чем хлеба и чая. Нам, как легкомысленным неадекватам, стоило остаться на пару секунд наедине – и всё, нас примагничивало друг к другу намертво. Днём Джет, кажется, даже специально меня избегал: то ли экономил нервы обозу, то ли боялся опозориться на публике (хотя, будем честны, всем и так в обозе было ясно, к какому финалу катится наш сериал). Да и работы у моего шпиона было выше крыши: обоз-то бомбический, огромный и ценный. Самым дорогим в нём, конечно, была я.

Ну а что – факты упрямая вещь.

По пути еще и попытки нападения случались. Несколько штук. Все проваливались, даже