Я загнал бы их до смерти, если бы не мягкое сердце Кири и ее любовь к животным.

То, что я должен сделать, тяжким грузом лежит на мне.

Я не буду тратить добрые чувства Кири ко мне на то, чтобы мучить наших лошадей, не тогда, когда мне понадобится каждое ее доверие, чтобы то, что должно случиться, свершилось.

Медленно я спешиваюсь, снимая легкий вес Кири с лошади, которая тихо ржет в знак усталой благодарности. Шум Реки Бланст слышен как быстрое течение неподалеку.

Директ, Филарион, выходит из кустарника. Он плюхается на каменистый берег, лакая воду и умудряясь одновременно бросать на меня взгляд чистого презрения.

— Извини, друг, — бормочу я. — Скорость была лучшим вариантом.

Я делаю все возможное, чтобы уложить Кири рядом с большим котом, расстилая под ней одно из одеял.

Я весь затек, но времени на отдых нет. Не сейчас, не тогда, когда осталось так мало времени.

Но лошади выбились из сил, и я не тороплюсь, снимая с них сбрую и вычищая худшую из пены, массируя их больные мышцы. Они хорошо пьют из реки, и когда они начинают есть хорошее сено, которое я упаковал на вьючного мула в Низберне, я слегка расслабляюсь.

Лошади выживут.

Эта мысль заставляет меня взглянуть на Кири, которая вздрагивает во сне, ее тонкие воровские руки сжимают густую серо-коричневую шерсть Филариона.

Она стонет, и я снова рядом с ней в мгновение ока, зелья Кейдии в моих руках.

— Пей, — говорю я ей, помогая сесть и заставляя проглотить пахучую горькую травяную смесь.

— Меч. — Она открывает глаза, их зелень выделяется на фоне суровых серых, белых и синих тонов этой части речной страны Часта. — Назови мне свое настоящее имя. Расскажи мне свою историю.

Мое сердце болит. Я прочищаю горло, убирая локон с ее лба, и она сонно моргает, глядя на меня.

— Что ты хочешь знать? — спрашиваю я, мой голос хриплый после дня с половиной ночи езды и страха, который пытался вырваться из меня.

— Все, — просто говорит она.

Я не могу рассказать ей все.

Я не могу даже назвать ей свое настоящее имя.

Пока нет.

— Скоро, — шепчу я вместо этого, все еще гладя ее лоб, не в силах убрать от нее руки. — Скоро ты узнаешь все. Но сейчас — спи.

— Обними меня, — приказывает она.

— Я могу это сделать, — говорю я ей. — Это меньшее, что я могу.

Обнимать ее будет воспоминанием, которое я буду хранить вечно, даже когда она будет смотреть на меня с отвращением из-за глубины моего предательства.

Но я обнимаю ее, и она спит, а я слушаю, как река бурлит по камням, зная, что наша судьба никогда не будет иной.

Глава 45

КИРИ

У меня во рту такое чувство, будто я наелась земли. Я кашляю, садясь быстро, слишком быстро, судя по разрывающей боли в голове — показателе моего неудачного выбора скорости.

— Черт, — бормочу я, мои глаза расширяются, когда я осматриваюсь вокруг.

Передо мной бурлит и кружит река, грязные льдины на более спокойных участках берега, все в сером, белом и глубоком синем. Я моргаю, глядя на небо, пытаясь понять, который час, но из-за облачности не разобрать, солнце скрыто ими.

— Мы на Реке Бланст, — говорит Меч, подбегая ко мне.

Лошади едят, хвосты помахивают позади, дыхание облачками вырывается из ноздрей на холоде.

— Бланст, — повторяю я, потирая затылок.

Меч приседает рядом со мной, пальцы осторожно ощупывают место за ухом.

— Больно, — говорю я, отмахиваясь от его руки и сверкая глазами.

— Опухоль спала. — Он медленно закрывает глаза, облегчение разглаживает морщину на лбу. — Стало лучше.

— Какой сегодня день? — Это не то, что я хотела спросить. — Как долго…

— Ты проспала полтора дня. Я будил тебя, чтобы дать зелья, которые Кейдия сделала для тебя, и мы ехали сюда.

— И теперь мы можем провести ритуал? — спрашиваю я.

Филарион, который, очевидно, служил мне подушкой, вытягивается позади меня, его хвост подергивается, когда он уходит прочь.

— Нам нужно быть в определенном месте для ритуала.

— В месте? Теперь нам нужно быть в определенном месте? Что не так с этим местом? — уклончиво спрашиваю я, оглядываясь.

— Недалеко отсюда есть пещера. Она священная. Заклинание будет там сильнее. Я не хочу рисковать… — он замолкает, сглатывая так сильно, что его кадык дергается. — Мы не можем рисковать, чтобы что-то пошло не так.

— Как далеко?

— Недалеко.

— Тогда пошли. — Я пытаюсь встать, но головокружение ослабляет мои колени. Меч протягивает руку, удерживая меня.

— Нет, — говорит он, качая головой.

Я хмуро смотрю на него, и он вздыхает.

— Почему?

— Тебе нужны силы. — Он не смотрит на меня. Он смотрит на реку.

— Ладно. Дай мне еды, и тогда мы сможем идти. — Я упрямо выпячиваю подбородок.

— Ты могла бы заставить меня отвести тебя, знаешь? Своими силами. — Меч наконец встречается со мной взглядом. — Почему ты просто не сделаешь этого?

Мой хмурый взгляд становится глубже.

Он не отводит взгляда, просто внимательно смотрит на меня.

— Я не собираюсь использовать силы на тебе.

— Почему нет, маленькая лгунья?

Я фыркаю.

Он ждет, его мозолистая ладонь ложится на мою щеку, едва касаясь. Мои глаза щиплет от слез, и я пытаюсь их проглотить.

— Потому что ты мне небезразличен, — наконец отвечаю я.

Правда этого, моих чувств к нему, сияет между нами, как маяк, будто это что-то, что я могла бы удержать и придать форму руками.

Затем Меч рядом, вместо этого я в его руках. Он держит меня в своих объятиях осторожно, словно я хрупкая, будто я драгоценная и ломкая, и он боится, что может меня сломать.

— Ты не можешь, знаешь? — Я слегка отстраняюсь, и наше дыхание смешивается вместе белым паром.

— Не могу что?

— Сломать меня. — Это шепот, секрет. — Ты не сломаешь меня, Меч. Если бы я была способна сломаться, если бы я была хрупкой — я была бы уже сломана.

— Кири. — Мое имя звучит как мольба, когда он произносит его так. — Кири, — повторяет он, и я кладу ладони на его щеки, прижимаясь кончиком носа к его носу. — Я боюсь.

Это сказано так тихо, что я почти пропускаю.

— Не позволяй своему страху диктовать твою реальность. — Я слегка качаю головой, не желая двигаться слишком резко, не желая его спугнуть. — Я боялась всю свою жизнь. Я боюсь прямо сейчас. Я устала от того, что этот страх мешает мне жить.

— Я хочу,