Я поймал её за затылок, пальцы запутались в густых прядях, заставил опустить голову. Наши взгляды встретились: в её глазах плескался дикий огонь такой силы, что у меня на миг сбилось дыхание.

— Моя, — прохрипел я и толкнулся глубже, чувствуя, как внутри всё рвётся на части от накатившего жара.

Она выгнулась и закричала от переполняющего наслаждения. Её мышцы сжались вокруг меня так сильно, что перехватило дыхание. Метка вспыхнула, откликаясь на наш общий экстаз, — и я сорвался, выплёскиваясь в её тепло, рыча, удерживая её на себе, пока волны не захлестнули нас обоих, сплетая жар, боль и сладостное безумие воедино.

Ника лежала, уткнувшись лбом в мою шею. Я гладил её по вздрагивающей спине и волосам, шепча:

— Люблю тебя.

Я повторял это снова и снова, срывающимся голосом — будто наверстывая годы разлуки.

— А когда ты меня полюбил? — спросила она вдруг.

Я провёл пальцами по её щеке, скользнул к подбородку, заставил поднять на меня глаза.

— С той секунды, как ты открыла свои красивые глазки в номере отеля, — ответил тихо. — Я был настолько поражён… что даже говорить не мог. Только смотрел и понимал, что пропал.

— Раньше ты никогда не говорил этого, — она улыбнулась сквозь влажный блеск ресниц.

Я коснулся губами её лба.

— Это единственное, о чём я жалел, — прошептал. — Что так не сказал, как сильно люблю тебя, до того, как ты исчезла. Что ты значишь для меня. Теперь я буду говорить это каждый день.

Она склонилась ниже и шепнула:

— И я тебя люблю.

Сердце сжалось, дыхание перехватило. Пальцы сами скользнули в её волосы; я притянул её ближе и поцеловал медленно, запоминая вкус её признания.

— Скажи ещё, — попросил я. — Ещё раз.

Она улыбнулась, повторила и я вдохнул её тёплый, родной запах.

Наконец-то я дома.

Мы едва успели одеться, как дверь распахнулась, и в комнату влетели два наших маленьких «урагана», с радостными криками прыгнув к нам на постель. Ника звонко рассмеялась, а я подумал, что лучшего утра и не придумать.

После сытного завтрака мы всей семьёй вышли в лес. Снег поскрипывал под лапами, воздух был чист. Я бежал рядом с серой волчицей Ники, а двое наших сыновей с щенячьим восторгом и визгом носились вокруг. Простое, тихое счастье — быть с ними.

Иногда мы спорили; иногда она ревновала или обижалась. Иногда шептала, что боится: вдруг мне нужны только дети, а не она. Тогда я отправлял мальчишек к дедушке, закрывал за нами дверь и доказывал — не словами, руками, губами, языком. Целовал до дрожи, пока она не начинала стонать моё имя, а пальцы не вцеплялись в мои волосы, прижимая ещё ближе. Я показывал, как сильно она мне нужна — каждой клеткой, каждым вдохом, каждым движением. И когда она, вся раскрасневшаяся, засыпала у меня на груди, я шептал ей в волосы:

— Ты — мой мир, моё солнце, моя Луна.

Её усталая, счастливая улыбка возвращала мне покой. Мы долго лежали в молчании. За окном падал снег, и всё вокруг казалось новым, будто мир родился заново.

Даже зверь внутри меня замолк — впервые за всё время не рвался в лес, просто тихо лежал, слушая, как моя Айлунна мирно посапывает у меня на груди.

Мы прилетели на Север всей семьёй и ни разу не пожалели. Сначала её отец открыл здесь представительство своей оружейной корпорации, а вскоре и вовсе перенёс на Север штаб-квартиру. «Чтобы быть рядом с дочкой и внуками», — сказал он тогда. И я тогда понял: этот сдержанный, суровый, порой непримиримый в своих суждениях человек умеет любить — по-мужски строго, без лишних слов.

Мой дед был всё ещё жив. Для молодых бойцов он оставался строгим наставником, а правнуков баловал так, что иной раз приходилось вмешиваться, чтобы навести хоть какой-то порядок. Смотря, как мальчишки носятся по двору, а дед с прадедом смеются их проделкам, я ловил себя на мысли: мои сыновья растут в том, чего не было у меня, — в семье, где есть любовь, забота и смех.

Два раза в год мы летали в Редгрейв, навещали Альрика и Арсена. Отношения между отцом и сыном так и не потеплели: Арсен не смог до конца простить альфу за ту ночь, когда едва не потерял свою вторую мать. Но всякий раз, увидев Нику и наших мальчишек, его взгляд теплел, и в нём появлялся прежний мальчишеский задор.

Я смотрел на них всех — на Нику, мальчишек, Арсена, деда, даже на её отца, ставшего частью нашей жизни, — и понимал: всё наконец-то встало на свои места. Мир. Семья. Покой. Моя Айлунна подарила мне всё это. Мой истинный Дар Луны.

И тогда я поклялся, что больше никогда не позволю нашей семье распасться. Пока свет Луны касается земли — мы будем вместе.

Эпилог 2

Арсен

С пулей в боку далеко не убежишь. Боль жгла, будто кто-то вонзил под ребро раскалённый гвоздь. Каждый шаг отдавался в позвоночнике, а дыхание перехватывало. И вдруг я вспомнил маму — как она бежала с такой же раной, таща меня в зубах сквозь зимний лес. Тогда я был ребёнком и многого не понимал. Теперь-то я знаю: чудо, что она тогда выжила и спасла меня.

— Самонадеянный дурак, — выругался я на себя. — Верно отец говорит.

Зачем полез через лес Чёрных? Хотел срезать дорогу, умник. А увидев, как два здоровенных чёрных волка загоняют перепуганную самку, не выдержал и вмешался. Вдвоём на одну! Уроды. Только вот сама самка моему геройству не обрадовалась — набросилась с рычанием, будто я враг, а не защитник. Может, у них такие любовные игры? А я помешал. Герой-неудачник.

Отец прав: иногда я делаю, не думая. Он говорит, у подростков гормоны в крови бушуют так, что голова отключается. Но теперь уже поздно жалеть. Чёрные переключились на меня. Один сидел в машине с ружьём, другой бежал по пятам. Я — один из самых быстрых в стае, но рана в боку не оставила мне шанса.

Впереди показалась хижина. Я уже почти ничего не соображал и не мог сказать, где нахожусь, но понял сразу — это последняя надежда. Из последних сил рванул к ней, спотыкаясь. Удары сердца гулко отдавались в ушах.

Дверь распахнулась и на порог вышел парень