У меня по спине пробежал холодок.

— Первой погибла его мать, — тихо сказал старик. — Потом отец. А дед, пытавшийся скрыть всё это, вскоре последовал за ними. Слуги сбежали ещё раньше. Так что к десяти годам парень остался совсем один в огромном пустом замке.

Я молча слушала, не в силах вставить ни слова. Прикинула, что, потеряв всех родных, он ещё три года пробыл совершенно один, пока Салия не забрала его.

— Он тогда замкнулся, — продолжил Арленн. — Не верил, что может быть нормальная жизнь. Пока не встретил Салию. Случайно. Но она тогда была всего лишь адепткой — пусть и талантливой, но помочь не могла. Да и я не имел таких сил. С такими проклятиями не живут, — он вздохнул. — Вот я и диву даюсь, как он до сих пор жив. Упрямый парень.

Под конец рассказа я заметила, что по щекам текут слёзы. Быстро смахнула их, но стало как-то пусто и горько внутри.

Никто не заслуживает такой судьбы.

Может, хоть сняв проклятие, я смогу помочь Кейлу увидеть лучик света и надежды на лучшее будущее.

Старик отвёл меня к двери подвала, и я, оставив Мышку на полке с травами, решительно в неё вошла.

37 глава. Мой свет против его тьмы

Кейл Арнтор

Я не чувствовал времени. Каждый вдох отдавался огнём в груди, и по венам будто текла не кровь, а расплавленная боль. Проклятие накатывало волнами, сжимало внутренности ледяными когтями, глумилось, вытягивая остатки сил. Я ясно понимал: в этот раз оно ближе, чем когда-либо. Ближе к тому, чтобы добить.

Железо цепей впилось в запястья, кожа под ними давно лопнула, но эта боль уже теряла смысл. Когда живёшь в ней слишком долго, она перестаёт быть чем-то отдельным. Она становится частью тебя.

Я устал — до онемения, до того тревожного равнодушия, когда даже мысль о смерти не кажется избавлением, а всего лишь следующей стадией затянувшегося кошмара.

Закрыв глаза, я слушал собственное дыхание — рваное, будто старый, изорванный свиток. Так продолжалось, пока в помещении не прозвучали лёгкие шаги. Неуверенные, почти воздушные. Это было даже смешно: проклятие постоянно порождало иллюзии, будто специально издеваясь, ведь оно знало, как сильно я боялся надежды.

— Опять ты, — хрипло усмехнулся я, когда в темноте проявился знакомый силуэт. — Сколько раз ты уже приходила?

Но она молчала. Непривычно, тревожно.

— Может, — выдавил я, пытаясь улыбнуться, — если бы не эта дрянь, всё было бы иначе. Я не стал бы таким мерзавцем, не гнал бы всех прочь. Может, даже смог бы… — слова оборвались, растворившись в воздухе. — Хотя нет. Вряд ли.

Следующая вспышка боли ударила как нож. Я откинулся затылком на холодный камень, едва удержав стон.

— Исчезни… — прошептал, почти теряя голос. — Пожалуйста, исчезни. Не мучай меня.

Но она не исчезла. Наоборот, подошла ближе. Тёплые ладони осторожно коснулись моего лица — так бережно, как будто боялась причинить боль. И всё же её прикосновение обожгло сильнее прежнего, но по-другому: не разрушая, а заставляя жить.

Я поднял глаза — и понял. Это не мираж.

— Александра… — сорвалось с губ почти без звука.

Она уже пыталась расстегнуть цепи. Торопливо, неловко, но отчаянно. Я хотел оттолкнуть её, удержать на расстоянии, но сил не осталось.

— Ты не должна быть здесь, — хрипел я, будто разговаривая через раскалённый металл. — Проклятие тебя убьёт.

— Заткнись, — процедила она, даже не глядя в мою сторону. — Попробуешь умереть — сама прибью.

Первая цепь звякнула о пол. Потом вторая. Смех попытался вырваться наружу, но вместо него раздался только сиплый кашель.

Глупая. Упрямая. Безрассудная. И всё же — настоящая.

Когда все цепи упали, я поднялся, пошатываясь; ноги подкашивались, мир плыл перед глазами, а внутри шевелилось проклятие, беснующееся от её присутствия. Я схватил девушку за плечи.

— Уходи, — выдавил, боясь, что не выдержу. — Сейчас же.

— Нет, — ответила она, упрямо мотнув головой. — Я не оставлю тебя.

— Ты не понимаешь! — голос сорвался, превратившись почти в рык. — Оно проснулось! Оно уничтожает всё, что рядом! Ты сама чувствуешь, как оно к тебе тянется!

Я почти силой подтолкнул её к двери — грубо, но иначе не мог. Но когда дёрнул за ручку, створка даже не дрогнула. Ещё попытка. И ещё. Бесполезно.

Закрыто.

Я ударил в дверь кулаком. Потом снова. И снова.

— Арленн! — крикнул хрипя. — Старик, открой! Выпусти её!

Но никто не ответил. Лишь какой-то приглушённый шорох за стеной, будто кто-то тихо отходил прочь.

Проклятый старый идиот… Он знал. Он оставил нас здесь. Закрыл, чтобы… что? Чтобы я умер — и потянул за собой ещё одну жизнь?

Я прижался лбом к двери, тяжело дыша, чувствуя, как из-под кожи проступает новая боль.

— Пусть со мной всё кончится, — прошептал едва слышно, — но не с ней.

Слишком много смертей было рядом со мной. Ещё одна — и я не выдержу.

Кулак снова ударил в дерево, и по пальцам потекла кровь, тёплая, липкая.

— Выпусти её!!! — сорвалось в отчаянии, но голос сломался на хрип.

И вдруг на моё плечо легла тёплая ладонь. Сквозь гул в ушах прорвался её тихий, дрожащий, но удивительно твёрдый голос:

— Остановись, Кейл.

Я замер. Обернулся. Она стояла рядом, глаза блестели в тусклом свете, дыхание было сбивчивым, но в её взгляде не было страха.

— Я не уйду, — повторила она, ещё твёрже.

Мир дрогнул, будто задержал дыхание. Проклятие рванулось с новой силой, заставив меня согнуться от боли, но где-то глубоко внутри впервые за многие годы появился слабый, хрупкий, почти забытый свет.

Александра Снежина

Я стояла над ним и смотрела, как тьма скользит по контурам его лица — словно по тряпичной кукле, в которую вдувают дым. Сердце бешено колотилось, а в голове пульсировала одна-единственная мысль: что делать? История, которую рассказал старик, всё ещё давила на грудь тяжёлым грузом. Я так впечатлилась, что не спросила у Арленна ни одного практического совета — просто слушала, как умирающий слушает сказание о войне. А теперь война была здесь, у моих ног, и отступать было нельзя.

Он всё ещё рычал, дёргал цепями, пытаясь снова заковать себя, и упорно