Брегану я так и не сказала.

Его страх я тоже понимала. Труппа была тесно повязана с движением реформистов, которые последнее время становились все более и более неосторожными. Забастовки кончались кровопролитиями, требования превратились в угрозы. Отец Брегана все еще пытался убедить других реформистов вступить в сотрудничество с Хулеем и другими представителями богатого класса, но рабочим не очень-то хотелось работать бок о бок с владельцами тех же фабрик, на которых с ними так ужасно обращались, – даже если те и не были ставами. Я долгое время старалась держаться подальше от барона Хулея, но так и не слышала, чтобы он искал меня. И я не знала, сколько еще смогу выживать в пучине отцовского безразличия.

Мне нужна была эта новая жизнь, целиком и полностью. Время пришло.

– Я быстро, – пообещал Бреган и, поцеловав меня на прощание, быстро спустился по лестнице вниз.

Я добралась до открытого окна его квартиры, путаясь пальцами в юбках. Комната была бедной, но чистой. У одной стены два матраса. Шаткий столик у другой. На углях в небольшом камине кастрюля источала запах мяса. Из окна лениво веяло теплом, зазывая меня внутрь.

– Заходи, – сказала Эсмаи. – Поговорить хочу. – Она осторожно села за стол, словно такое простое действие ее уже утомило.

Я спрыгнула внутрь, но осталась у подоконника.

– Что-то про Мезую?

– Да. – Она всмотрелась в мое лицо. – Бреган знает о твоей просьбе?

Я сглотнула:

– Нет. Я хотела сперва попробовать.

После долгой паузы она кивнула, словно бы самой себе.

– Ну, Мезуя согласилась на тебя посмотреть. Я сказала ей, что ты невероятна и что я не видела такого врожденного таланта с тех пор, как покинула Осив. И это правда.

Даже если бы я и не потеряла дар речи, я все равно бы не нашла, что сказать. На языке зависло слово «спасибо», но оно казалось таким никчемным. Я рухнула на соседний с ней стул.

Наклонившись ближе ко мне, она продолжила:

– Если Мезуя тебя возьмет – а она возьмет, – у тебя будет еда, кровать и зарплата. Но Вота… – Что-то в ее лице переменилось, будто игра теней. – Если ты от чего-то бежишь, то мне надо об этом знать.

Когда она взяла меня за руку, я не могла пошевелиться. Эсмаи думала, что я рабочая девчонка без матери, боящаяся отца. Простая. Невинная. Которую еще можно спасти. Ей и в страшном сне бы не приснилась моя настоящая жизнь.

– Я не бегу.

– Твой отец…

Я вырвала руку.

– Вота.

Дверь распахнулась. Внутрь вошел Бреган, а сразу за ним его отец. Я встала. За это лето Дэк привык терпеть мое присутствие, но я все равно старалась его избегать.

– Что случилось? – Голос Эсмаи треснул.

Ее муж был покрыт сажей с ног до головы, что делало белые яблоки его перепуганных глаз лишь ярче.

– Гауф Таидд самодеятельностью решил заняться. Взорвал корабль ставского политика вместе с его женой и детьми.

Мое сердце сбилось с ритма. Я не видела отца уже три дня, но, если произошло что-то подобное, он мог вернуться домой пораньше.

– Вы оба, уйдите, – велела Эсмаи.

Я шагнула к окну и лестнице за ним, но Бреган не пошевелился. Когда я попыталась взять его за руку, он отшатнулся.

– Я хочу знать, что происходит, – сказал он.

– Ты и так знаешь, – горько ответила Эсмаи.

– Хочу все знать. Если будет нападение, то мне надо…

– Бреган, уйди сейчас же, – повторил Дэк.

– Но…

– Пошли, – потянула его я.

Бреган поморщился от моего прикосновения, прожег родителей взглядом и выскочил на пожарную лестницу. Я поспешно вылезла за ним. Нельзя было давать отцу повода меня в чем-то заподозрить, особенно если я надеялась в скором времени сбежать. Если уйти сейчас же, через полчаса можно было быть дома.

Бреган, спускаясь, остановился так резко, что я споткнулась о ступеньку и чуть не рухнула на него.

– Они решат, что Таидд убил семью того става от имени всех реформистов, – сказал он. – Никто из остальных этого не хотел, но они все равно обвинят нас всех.

– Думаешь, будет ответная атака?

– Знаю, что будет. – Его темные глаза мерцали, словно огоньки в углях. – Па думает, что они нападут сегодня ночью, попытаются нас уничтожить. Но ма не разрешает ему ничего мне рассказывать. – Он уселся на ступеньку, схватив голову руками. – Понимаю, ей страшно, но неведение же тоже опасно.

Шестеренки в моем мозгу застряли на слове «уничтожить».

– Что там ма от тебя хотела, кстати? – спросил он.

– Ничего, – чересчур быстро ответила я.

Он фыркнул:

– Ну конечно.

Я положила руку ему на плечо:

– Правда, там…

– Останься сегодня с нами, – со стальной решительностью сказал он.

Я уставилась на его колено:

– Не могу. Меня отец ждет.

– И?

– И если я опоздаю, то он…

Бреган поднялся на ноги и взял меня за подбородок.

– Что он сделает?

Нельзя было рисковать и давать отцу повод для подозрений. Неизвестно было, что он сделает, если обнаружит, что меня нет дома. Нужно было быть осторожной, пока еще не было уверенности, что «Игроки» возьмут меня к себе. Успешный побег можно было спланировать потом.

Я вывернулась из рук Брегана:

– Увидимся завтра на премьере.

– Не уверен, будет ли премьера.

– Значит, просто встретимся на заводе.

Он стиснул зубы. Было очевидно, что ему хотелось поспорить, но он просто смотрел на мое лицо.

– Обещаешь?

– Обещаю. – Я ушла, а это слово так и осталось висеть в воздухе за мной.

По улицам лились потоки людей, обтекающие ставских солдат стороной, словно вода камни. Несмотря на жаркий день и толпу тел вокруг, я не могла перестать дрожать. Нырнула в один переулок, в другой, бежала до самого Дна, будто от судьбы можно было убежать. Вернись отец домой раньше меня, я могла никогда больше не увидеть ни Брегана, ни театра. Мой шанс на жизнь среди «Тайных Игроков», на единственную жизнь, которую я точно хотела, ускользнул бы навсегда.

Где-то в Заводском районе группа рабочих женщин нечаянно сбила меня к стене.

Уставившись на пистолеты на их поясах, я подавила волну тошноты. Будет ли Бреган сражаться? Нет, он ведь останется дома с Эсмаи, верно?

Я прогнала мысли прочь. Просто нужно было вернуться домой раньше отца. Бреган переживет эту ночь, «Игроки» переживут эту ночь,