Я не стала больше спорить. Не стала кричать. Я просто развернулась и бросилась к двери.

— Калиста! Алисия! Вернись! — закричала мне вслед Пиера, ее голос срывался на визг. — Ты обязана это сделать! Ты должна!

Но я уже не слышала. Я выскочила в коридор и побежала. Куда угодно. Лишь бы подальше от этого голоса, от этой правды, от этой комнаты, где рухнул последний оплот моей старой жизни.

Я мчалась по пустынным коридорам, не видя ничего перед собой, заливаясь слезами гнева, предательства и горького, беспомощного одиночества.

Глава 22

Чёрт возьми, да где же она?

Я обыскал всю эту проклятую академию вдоль и поперёк. Вернее, всю, что имеет значени е. Оранжерея? Там был только профессор Ботаникус, ворчащий на плотоядную орхидею, пытающуюся съесть его за лодыжку. Столовая? Пусто, если не считать пары первокурсников, тайком доедающих пирог с омелой. Общежитие? Смотрящая за этим общежитием, эта веснушчатая эльфийка, только недоумённо всплеснула руками:

«А я её ищу сама! Она на пары не явилась!».

Библиотека была последней надеждой. Я ворвался туда, едва не снес по пути стойку с возвращёнными книгами, и получил такой ледяной взгляд от магистра библиотеки, что, кажется, моя чешуя в облике дракона аж на мгновение проступила под кожей от холода. Ничего. Тишина, нарушаемая только шуршанием страниц и храпом какого-то старшекурсника над учебником по некромантии.

В голове стучало:

«Где она? Где она?».

Всё утро я чувствовал себя странно. Пусто. Как будто кто-то выключил солнце. А потом я понял — я не слышал её смеха. Не видел, как она на занятиях корчит мне смешные рожицы, когда профессор не видит. Не ловил её взгляд, полный дерзкого вызова и… чего-то ещё, того, что заставляло моё драконье сердце биться чаще и глупее обычного.

И дядя. Это меня беспокоит так сильно! Мне надо ее найти, рассказать, услышать ответ…

Но ее нигде нет.

Я уже готов был издать рык, от которого задрожали бы стёкла в витражах, как меня осенило. Я искал везде, где есть жизнь, еда, зелень, книги. Везде, куда стремятся все. Но я не искал там, где пахнет пылью, старой магией и одиночеством. Основной учебный корпус. В выходной все бегут оттуда, как от чумы. А уж в день открытых дверей тем более.

Я ринулся туда, взлетая по лестницам по три ступеньки за раз. Мои шаги гулко отдавались в пустых коридорах. Первый этаж. Аудитории заперты. Второй. Никого. Третий. Тишина. Четвёртый… Отчаяние начинало подбираться к горлу холодным комком.

И тогда я услышал. С пятого этажа, из самого конца коридора, из полуоткрытой двери аудитории заклинаний… Послышался тихий, прерывистый звук. Едва уловимый, но для моего слуха — яркий, как вспышка молнии.

Всхлип.

Я замер, а затем медленно, почти на цыпочках, пошёл на звук. Сердце колотилось где-то в висках. Что случилось? Кто её обидел? Я разорву того на куски. Превращу в пепел. Растопчу.

Я заглянул в аудиторию.

Она сидела за партой у окна, спиной ко входу, сгорбившись, как будто пытаясь стать меньше, незаметнее. Её плечи мелко вздрагивали. В луче света, падающего из окна, танцевала пыль, и в этом свете были видны следы слёз на её щеке.

Всё во мне перевернулось. Вся моя привычная наглость, вся моя язвительность испарились в один миг. Осталась только дикая, животная потребность остановить это. Заставить её боль исчезнуть.

Я вошёл бесшумно, не зная, что сказать. Все мои шутки, все глупые и плоские подколки казались сейчас страшным кощунством. Я подошёл к ней и просто стоял, чувствуя себя невероятно неуклюжим, огромным и бесполезным.

Она не обернулась, но поняла, что это я. По тому, как замерли её плечи, по едва уловимому изменению ритма её дыхания.

— Калиста… — произнёс я, и мой голос прозвучал хрипло и непривычно тихо.

Она ничего не ответила. Только тихо плакала. Эти звуки резали меня острее любого клинка.

Я не выдержал. Медленно, давая ей время отпрянуть, я протянул руку. Я просто хотел коснуться её волос, погладить их, как это делала моя мать, когда мне было плохо в детстве. Это был жест утешения, чистый и лишённый всякого намёка на флирт.

Но едва мои пальцы коснулись её пряди, она дёрнулась, как от ожога. Резко отпрянула, вскочила с места и отшатнулась от меня, прижимаясь спиной к холодному оконному стеклу. Её глаза, полные слёз, были широко раскрыты от ужаса. Не от злости, не от досады. От самого настоящего, животного ужаса. И это было обращено на меня.

Я замер с протянутой рукой, чувствуя, как ледяная пустота разливается по всему телу. Я не понимал. Я не понимал абсолютно ничего. Что я сделал? Что успел сделать? Мы же… вчера всё было прекрасно. Мы спорили о заклинаниях, она смеялась над моими шутками, а потом… а сейчас…

А теперь она смотрела на меня, как на монстра.

И впервые в жизни я был полностью и абсолютно растерян.

Я стоял, все еще чувствуя жгучий холод там, где она отшатнулась от моего прикосновения. Этот взгляд, полный ужаса… он прожигал меня насквозь.

— Калиста… что случилось? — голос сорвался на шепот. — Что я сделал?

Она отвернулась, уткнувшись взглядом в пыльный паркет. Плечи снова затряслись.

— Всё, — ее голос был прерывистым, хриплым от слез. — Игра закончилась. Хватит. Хватит лжи.

В воздухе запахло грозой. Масками. Правдой. Тем, чего я одновременно ждал и боялся. Все мои внутренние струны натянулись до предела. Я сделал шаг вперед, потом еще один, заставляя себя двигаться медленно, словно приручал дикое, раненое животное.

— В чем дело? — спросил я, и мой собственный голос прозвучал чужим, слишком тихим и серьезным.

Она резко обернулась. Слезы текли по ее щекам ручьями, но в карих глазах пылал сейчас не ужас, а отчаянная, исступленная ярость.

— В чем дело? — она фыркнула, и это звучало как рыдание. — В том, что я не та, за кого себя выдаю! Я не деревенская простушка! Я не Калиста! Держись от меня подальше, Зенон! Забудь меня! Забудь, как страшный сон, и никогда-никогда не подходи ко мне снова! Я одна сплошная ложь! Вся моя жизнь ложь… И это уже не изменить, Зенон. Просто уходи, и никогда ко мне не подходи.

Она выкрикивала это, и каждое слово било по мне,