Опять же, штаны и камзол не сходили ни за ливрею слуги, ни за наряд дворянина; это был человек, принадлежащий к совершенно иному сословию. Мужчина, щеголявший роскошным воротником-стойкой, черной кожей и набором ленточных браслетов на запястье.

Один из них был красным. Алым.

Каденс неверно истолковала выражение моего лица, и ее губы скривились в насмешке.

— Простите, Ваше Высочество. С моей стороны это было бестактно.

И по ее голосу, и по виду нельзя было сказать, что она сожалеет о своей непристойной реплике.

— Мне нужно одеться, — услышала я свой собственный голос; меня слишком охватила тревога — мне хотелось еще раз взглянуть на ту ленту в моем ящике, — чтобы вспомнить, что я уже одета.

Мое заявление выпроводило девушек за дверь. Пока они семенили по коридору, приглушенное слово «ханжа» в сочетании с ответным хихиканьем придворных дам прокралось в мои покои.

Наедине с собой я поморщилась, но продолжала держать подбородок высоко.

В отличие от остальных королевских женщин, мы с матерью не держали в своем распоряжении свиту из фрейлин. По традиции, практичная и простая Осень требовала только по одной для каждой из нас. Однако мамина фрейлина была на большом сроке беременности, а моя заболела и не смогла меня сопровождать. Это означало, что клан, только что покинувший комнату, возьмет на себя эти обязанности, если их об этом попросят.

Что ж. Мама может взять любую из них, хотя бы ради приличия.

Что касается меня, то мне была дарована привилегия управлять королевством. Я уж точно смогу затянуть корсет сама.

Вернувшись к мыслям о ленте, я подошла к комоду, выудила из него алую ткань и перекинула ее через запястье. Оттенок пылал так же жарко, как тот, что носил этот фантом.

В Темных Сезонах подаренная лента символизировала уважение человека к тому, кем он восхищался. Но это не было похоже на подарок. Это казалось издевкой.

Или чем-то куда более опасным — мишенью.

3

Бриар

Моя юбка веером расходилась вокруг ног и скользила по плиточному полу коридора. Внутри плющ обвивал колонны и полз вверх по стенам так же, как и снаружи замка. В нишах красовались витражные окна с изображениями многочисленных садов двора.

Я оглянулась через плечо, проверяя, не заметил ли кто-нибудь из приставленных ко мне стражников моего ухода. Несмотря на потайной ход, ведущий в мои покои и из них — мера безопасности, встроенная в стеновую панель, как и в каждых королевских апартаментах, — нельзя было быть до конца уверенной, что удастся улизнуть незамеченной.

Отсутствие движущихся теней успокоило меня. Я устремилась вперед, нашла нужный выход и покинула замок. Оттуда я пробралась через одну из лужаек и спустилась по длинной тропинке к руинам башни.

Столетия назад она была соединена с крепостью. Сегодня сорняки окутывали осыпающиеся стены, образуя древний сад. Упавшие куски кладки и цветущие гиацинты устилали пространство, а некогда великие башни возвышались лишь на половину своей первоначальной высоты. Сооружения высились, словно сломанные зубы на фоне звезд. Века превратили некоторые фундаменты в простые каменные осколки, а фасады густо обросли листвой.

И все же мне здесь нравилось. Мне нравился возраст этого разрушенного мемориала, история, которую он нес на своих плечах.

Люди редко приходили сюда, что делало это место идеальным для сохранения тайн. Я любила встречаться с ним здесь — в этом безвременье.

Один. Два. Три.

— Псст, — раздался сигнал позади.

Мое настроение взлетело. Вместо того чтобы «псыкать» в ответ — я больше не была ребенком, — я развернулась на звук и ритмично притопнула ногой. Сомневаюсь, что это достигло его ушей, какими бы чуткими они ни были. Но в моей жизни было слишком мало случаев, когда я могла беззаботно притоптывать ногами.

— Приспешник, — прошептала я.

— Повелительница, — прошептал он в ответ.

— Менестрель.

— Монарх.

Пальцы пощекотали мне ребра. Я резко обернулась и увидела стоящего на коленях Элиота; кривая усмешка растянулась на его лице, прежде чем он склонил голову.

— Ваше Верховное Высочество, — сострил он.

На мгновение моя собственная улыбка дрогнула. Мы встречались таким образом с того самого прекрасного и ужасного дня, когда нам было по двенадцать лет. И все же я беспокоилась, что мы не сможем оставаться такими вечно, используя наши титулы для праздной забавы.

— Та-а-ак, — протянул Элиот. — Могу я встать?

— Можешь, — отчеканила я.

В ту же секунду, как он поднялся на ноги, фасад рухнул. Мы рассмеялись, крепко обняли друг друга, и я растворилась в его объятиях. Тот незабываемый базарный день из нашего детства — и последовавшие за ним недели, месяцы и годы зашифрованных писем — привязали нас друг к другу, несмотря на расстояние.

Незабываемый Элиот. Единственная причина, по которой я с нетерпением ждала поездки в Весну. Мой единственный настоящий друг.

И мое преступление против правил.

Относитесь друг к другу с достоинством, но не отклоняйтесь от своего сословия. Вступайте в брак в пределах своего положения и Сезона. Живите и умирайте там.

Сезоны поддерживали этот стандарт. Наши союзные земли освобождали нас от браков по расчету. Если кто-то из нас оказывался в отчаянном положении и нуждался в помощи, мы договаривались иными путями. Об этом заботился многовековой договор.

Монархи могли вступать в брак по своему выбору и с любым возлюбленным, какого пожелают, при условии, что этот выбор соответствовал их статусу. Случайные интрижки между представителями разных иерархий не воспринимались всерьез, но все, что выходило за эти рамки, было под строгим запретом.

Близкая дружба, например.

Естественно, люди нарушали это правило за закрытыми дверями. Но поскольку я принцесса, подающая пример своей стране, никто и не подозревал, что я могу быть одной из таких нарушителей. И тем не менее, я позволяла себе эту единственную слабость. Это стоило риска, и так будет всегда.

— Бриар, — пробормотал он мне в плечо.

— Элиот, — ответила я.

Наши настоящие имена. Гораздо лучше. И гораздо хуже.

Я так мечтала о брате. Если бы только мы с ним были одной крови, жили при одном дворе, нам бы не пришлось так прятаться.

Элиот попытался отстраниться, но я крепко держала его.

— Еще нет.

— Какой же я счастливчик. — Он подчинился, прижимая меня к себе. — Это мой личный долг — сохранять рассудок принцессы Осени в здравии среди этого распутного сброда. Как тебе такие объятия? Я тренировался.