Те, кто видел ад.

Он продолжал работать булавкой, не сбиваясь в наступившей тишине. Тихие щелчки, в неровном ритме, когда пружины замка вставали на место.

— Ты однажды был мёртв, — сказала я онемевшим голосом.

Тихое хмм.

— И ты вернулся.

На этот раз ответа не было.

Он и не был нужен. Я знала эти истории. Все смертные должны умереть … но иногда Смерть возвращает одного из них назад.

Мост между мирами. Существо, одновременно мёртвое и живое.

Второй кандал на лодыжке открылся, и некромант нетерпеливо пнул его в сырое сено, уделяя больше внимания своим сапогам, чем моему рвущемуся, измученному сердцу.

У мёртвых есть причина быть мёртвыми — о, к чёрту его и его так называемые секреты, это безжалостный яд, поданный тем пугающе мягким, пугающе добрым голосом. У Ларка была причина быть мёртвым. Этой причиной была я, и к чёрту то, чтобы всё оставалось так; я была ему должна, должна ему свою жизнь и своё рассудок и каждую каплю радости, которую мне удалось выжать из жизни под властью Аранка, и кого волнует, если в конце я буду разочарована? Я бы поменялась с ним местами, чтобы вернуть его в этот мир, если бы пришлось. Он заслуживал быть здесь. Он был смелым, сильным, непоколебимой скалой рядом со мной; он был солнцем и летом, а я…

Я и так умирала уже много лет.

Если я сделаю последний вдох ради него, по крайней мере, это будет что-то значить.

— А если мне всё равно? — сказала я хрипло.

— Тогда ты дура.

Слова прозвучали достаточно бесстрастно, но оттенок едкой насмешки под ними был язвительным. Первый поворот булавки в следующем замке был резким.

— Точнее, дура, которая умрёт через восемь часов.

Да.

И этого нельзя было допустить. Не если у меня ещё был шанс исправить то, что я натворила.

— Тогда чего ты хочешь?

Было время для гордости и достоинства — и сейчас было не оно. Если он захочет увидеть меня на голых коленях, умоляющую, я буду умолять.

— Назови цену. Должно быть что-то, что я могу сделать, чтобы…

— Я не вижу, какой мне от тебя может быть прок, — сказал он, едва шевеля губами, и это пренебрежительное отношение резало больнее любого оскорбления. Его единственный глаз был направлен на кандалы на запястье, булавка двигалась в замке. — Если понадобится, я и сам прекрасно справлюсь с тем, чтобы перебить горстку солдат.

Почему-то я без труда этому поверила.

— А ты будешь знать, где спрятаться после побега? — прошептала я. — Я хорошо знаю земли Эстиэн. Если тебе нужно будет оторваться от преследования…

Он раздражённо вздохнул, стряхивая третий кандал.

— Трогательное предложение, не требуется.

— Ладно. Я … я ещё знаю языки!

Цепи натянулись на моих запястьях и лодыжках, когда я подалась вперёд, пытаясь поймать его взгляд. Это было слишком близко к правде? Но это всё ещё не была вся проклятая правда, и я могла придумать объяснение. Наверное.

— Я, например, умею читать на древнем сейданна. Так что если тебе понадобятся переводы …

Это его пальцы на мгновение замерли?

Наверное, мне показалось. Он даже не удостоил предложение ответом, продолжая работать над последним замком, и его кристально-белые шрамы блестели в темноте — тихий щелчок, ещё один, и тяжёлый железный браслет раскрылся вокруг его запястья.

Он поднялся, даже не взглянув на меня. Прошёл мимо так, как проходят мимо нищего на улице, стряхивая соломинки с плаща, направляясь к двери. Его шаги были бесшумны на грубых каменных плитах.

Он и правда собирался уйти.

На кону была моя жизнь, на кону было моё сердце, а он выйдет из этой камеры и ни разу не оглянется.

— Пожалуйста, — прошептала я.

Никакого ответа.

— Пожалуйста.

Я с усилием подалась вперёд, к нему, железные края впивались в мою холодную, стёртую кожу.

— Просто дай мне что-нибудь — что угодно. Я буду носить твои письма! Я буду травить твоих врагов! Я буду стирать тебе бельё до конца твоей жизни! Только…

— Заманчиво.

Он не обернулся ко мне, высокий и неподвижный, растворяясь в тенях в своём длинном чёрном плаще. Я услышала, как в двери камеры открылось маленькое окошко. Увидела, как он протолкнул через него что-то — короткий кусок верёвки, завязанный петлёй.

— Но не стоит усилий тащить мёртвый груз через тюрьму.

— Я не мёртвый груз!

— Нет ничего, что ты могла бы сделать, чего я не мог бы сделать сам.

Снаружи у двери камеры громко щёлкнуло — железный засов, который сняли с крюка.

— Боюсь, по определению это делает тебя мёртвым грузом. Ещё что-нибудь? Я выйду отсюда через мгновение.

Оставляя меня умирать.

Оставляя меня убить Ларка во второй раз — если только я…

Нет. Нет, о чём я думаю? Лучше умереть, чем раскрыть этот секрет. Лучше умереть быстро и с минимальной болью; выбор, который я делала снова и снова в эти восемь бесконечных дней, каждое мгновение, когда я не разорвала эти цепи, каждое мгновение, когда я не выбила эту дверь. Цена неудачи была слишком высока. Если я скажу ему сейчас — если он расскажет стражникам или выдаст меня в следующей деревне, через которую мы пройдём …

Будь осторожна без меня, ведьмочка. Ты знаешь, что они делают с такими, как ты.

Голос Ларка. Словно он снова стоял у меня за спиной.

Моё дыхание сбивалось, тяжёлое и рваное от надвигающейся паники. Не могу. Должна. Не могу. Должна. Снова и снова по кругу, а некромант уже поворачивал дверную ручку, уже приоткрывал дверь …

Он был почти призраком в тенях, когда остановился, затем повернулся — едва различимое существо, держащее мою жизнь и смерть на ладони.

— Последние слова?

Безопасная неудача. Или риск всей жизни.

Когда неудача означала лишь мою жалкую смерть, это был такой простой выбор. Теперь на кону была и смерть Ларка, и мои губы разомкнулись, затем дрогнули, пытаясь сформировать слова, которые я никогда в жизни не произносила вслух.

Я … я …

Ни звука не вышло.

Некромант пожал плечами и приоткрыл дверь ещё на несколько дюймов, скользнув в тьму коридора снаружи. Прочь от меня. Прочь от Ларка, моего прекрасного, сильного Ларка, который сидел рядом со мной, когда никто другой не хотел, который заставлял меня смеяться, когда я могла только плакать…

Что-то во мне