— Вопросы с оболочкой оставь мне. А вот над содержимым, возможно, придётся поработать.

Я всё ещё не могу поверить в ту безумную идею, которую мы обсуждаем.

— У тебя есть бесспорное преимущество. Никто другой не знал принцессу так близко, как ты. — Добавил он.

Это правда, от которой становится больно. Только мне принцесса могла доверять, и лишь я знала её сокровенные тайны.

* * *

— Я думаю, что Кас очень милый. — Принцесса наклонилась к моему уху, когда я, заварив кофе, сидела вместе с ней и мирно отпивала из чашки свой напиток.

— Ваше Высочество, вы же не…

— Знаю, знаю. Я не могу вступать в отношения с кем-либо. Я принцесса, и наверняка уже скоро для меня выберут жениха. Мне ведь уже семнадцать. — Её аура вдруг поменяла цвет. Без спросу я старалась не влезать в её чувства и эмоции. Только если это напрямую не касалось моих обязанностей — заботы о принцессе.

— Уверена, Его Величество выберет для вас лучшего кандидата, госпожа.

Неподалёку от нас в беседке дворцового сада сидел лорд Тинрейт, статный молодой человек с очень притягательной внешностью. Конечно, любой девушке, у которой есть глаза, понравился бы молодой барон, недавно получивший титул. Почти всё своё время он проводил в ближайшем окружении Великого Герцога. Напряжённо о чём-то размышляя, мужчина играл в странную стратегическую игру, переставляя небольшие фигурки на деревянной доске.

— Надеюсь на это. Но могу ведь я просто любоваться Касом издалека. — Принцесса подмигнула мне, слегка подтолкнув в бок. — Как думаешь, Трис, я нравлюсь ему? Ты ведь можешь почувствовать это?

Любовь — наиболее сложное чувство для мага-менталиста. Если ты сам никогда не любил, то распознать его будет невероятно сложно. Разве что напрямую коснуться владельца и установить с ним эмоциональную связь. Затрудняет дело то, что все воспринимают любовь по-разному.

— Вы понравитесь кому угодно, Ваше Высочество. Но узнать его чувства наверняка я не могу. Для этого нужен прямой контакт. Лорд Тинрейт знает, что я маг-менталист, он вряд ли будет столь неосторожен.

Делая вид, будто пью кофе из чашки, я мельком посмотрела на барона. Его широкие плечи и твёрдая осанка пробуждали в моём теле странный трепет. Но если он понравился Её Высочеству, я должна была выбросить эти глупости из своей головы. Оно того не стоит. Беатрис — безродная служанка принцессы, её мысли и чувства не имеют никакого значения.

Глава 6

Холодно. Ноги сильно болят.

Уже несколько часов мы с лордом Тинрейтом идём через заснеженный лес. По солнцу и мху на деревьях барон определил, в каком направлении нам нужно идти.

Подол бархатного платья уже весь намок и покрылся ледяными корками от снега. Я стараюсь приподнимать его, но с каждым разом это даётся всё тяжелее. Отсутствие сна даёт о себе знать, и с самого утра мы безостановочно преодолеваем сугробы. Крутом только бесконечные одинаковые деревья. Желудок сводит от голода, но совсем нет моральных сил, чтобы поесть.

Я снова смотрю на спину барона. Видно, что он тоже устал, но явно ощущается его решимость. Пусть я и не давала прямого согласия на осуществление безумной затеи дипломата, но не согласиться с его доводами я тоже не могу. Он во многом прав.

Тот, кто сделал это с моей госпожой, должен понести наказание.

— Если немного поторопимся, доберёмся до Аркенхольма к утру.

— К утру… — Повторяю я конец фразы, пытаясь осознать, как долго нам ещё идти. Мой голос немного дрожит от холода. Лорд Тинрейт оборачивается и беглым взглядом оценивает меня. Его аура смягчается.

— Я понимаю, что идти тяжело. Но нам нельзя останавливаться. Иначе будет хуже, и можем вляпаться в неприятности.

Мужчина опускает глаза. Кажется, смотрит на моё платье. Вдруг лорд Тинрейт молча снимает своё шерстяное пальто и накидывает на мои плечи. Сам он остаётся в вельветовом сюртуке. Не говоря ни слова, дипломат отворачивается и продолжает идти. Немного шокированная таким жестом, я пытаюсь сосредоточиться на эмоциях барона, но без толку: его Эфир не шелохнулся. Ему на меня всё равно. Почему-то я чувствую облегчение от этого.

По мере приближения темноты идти становится всё труднее. Благодаря пальто лорда Тинрейта мне не столь холодно, но каменные икры уже начинают нестерпимо ныть. Накопилась усталость. Я то и дело начала пошатываться и спотыкаться. Каждый раз, оступаясь, я вызываю у барона новую волну раздражения.

— Ладно, мы сделаем очень короткий перерыв. Поужинаем и продолжим путь. — Его строгий голос заставляет меня вздрогнуть.

— Хорошо, лорд Тинрейт.

Мы устраиваемся под широким стволом ели. Где-то рядом свистит ветер, но колючие ветви защищают нас, согревая ближайшее пространство. Барон достаёт из кожаного мешка сухофрукты и протягивает мне горсть. Сидя в тишине, мы просто едим кусочек за кусочком. Руки трясутся от усталости. Я поджимаю ноги под себя и накрываю их подолом пальто, чтобы согреть. Откуда-то из глубины леса слышится протяжный вой. Вслушиваясь в него, я вздрагиваю.

— Волки. — Барон подаёт голос. — Потому-то нам и не стоит задерживаться. К тому же, костёр в таких условиях не развести, как ни старайся.

Ветер усиливается. Ели начинают покачиваться, шелест и скрип ветвей проносится меж крепких стволов. На меня снова накатывает ужас от осознания того, как мы оказались здесь. Плечи начинают дрожать. Хочется плакать, но не могу: от обезвоживания в теле нет лишней жидкости. Барон делает вид, будто не обращает внимания, но я чувствую, как меняется его аура. Она становится более мрачной, такой, что невольно хочется отодвинуться. Ему больно.

Наша небольшая трапеза закончилась, и мы снова пробираемся через сугробы посреди деревьев. Просвет меж елями стал шире. Ветер дует в лицо, мне почти ничего не видно. Я стараюсь держаться прямо за спиной лорда Тинрейта.

— Может, стоило переждать ночь там? — Мой голос едва слышен из-за свиста ветра.

— Нельзя. Мы либо замёрзли бы насмерть, либо нас бы нашли дикие животные. Останавливаться опасно. К тому же, так мы быстрее доберёмся до города. — Барон говорит громко, чтобы его было хорошо слышно.

Час, два, три. Не знаю, сколько прошло времени. Ветер немного стих, уступая сцену ухающим совам и лунному свету, который пробивается меж голубых елей, создавая причудливые тени. Ещё вчера я любовалась одной из таких елей, заворожённая великолепием векового дерева. Пока принцессу убивали. Её смерть для меня всегда