— Где дали? — нахмурилась женщина, глянув на сына. — Я не видела задания.

— В электронном журнале было уведомление, — пояснила Марина.

— А, так у него пароля нет от аккаунта. Вы бы мне написали, я бы ему передала, — заявила она.

— Вам я тоже писала, — поджав губы, заметила Марина: ну не мог ребенок целый учебный год прожить без доступа к электронному дневнику. — Вот у меня тут красный восклицательный знак. Родителям всех детей, которым я этот знак поставила, за две недели до выставления отметок были высланы электронные письма.

— Простите, но не могу же я каждый день проверять, кто там что пишет! — смущенно, и потому весьма нагло и с напором ответила женщина. — Там этих писем — миллион!

— Кхм, — только и ответила Марина, тщательно и сразу при обнаружении отвечавшая на каждое маломальское сообщение от тысячи четырехсот сорока родителей семисот двадцати детей. Конечно, не каждый из этих двух тысяч человек писал ей еженедельно. Зато некоторые эту норму перевыполняли десятикратно.

— Но если по одной отметке нельзя выставлять «четвертную», то как же Вы тогда это сделали? — тут же нашла спасительную ниточку женщина. — Он всего на одном уроке был, и в тот день Вы его не спрашивали! Получается, оценка несправедливая!

— Очень просто, — развела руками Марина. — Я поставила ему «двойки» за несделанные работы. Вообще-то, полагаются «колы», но эта отметка уже лет пятьдесят, как не используется. И так как завуч настоятельно меня просила «двойки» в журнал не выставлять, потому что «двоек» по музыке не бывает, пришлось исправить их на «тройки». Так у Вашего сына и вышла «тройка» в четверти. И «четыре» за год. Как мне кажется, с «колов» до четверки — это и без того потрясающее преувеличение. Чего Вы еще от меня хотите?

— Ну, дайте ему еще какое-нибудь задание, — подумав немного, потребовала женщина. — Это же просто урок музыки, не физика какая-нибудь.

— Извините, — покачала головой Марина, проглотив очередное оскорбление любимого предмета. — Учебный год завершен, отметки выставлены. Если Ваш сын очень много болел в этом году, подойдите со справками к завучу и поговорите. Я, честно говоря, даже не знаю, можно ли еще что-то исправить. Возможно, уже нет.

— Но журнал же электронный, — не поняла женщина. — Исправил — и все.

— А сводка по нему — бумажная. Распечатывается, подшивается и заверяется печатью в определенный день года, — сказала Марина, которая на самом деле не знала всех тонкостей финального оформления бумаг, но предполагала максимально серьезную форму.

— Марина Игоревна, ну пойдите навстречу! — взмолилась женщина, поняв, что проиграла раунд, но еще надеясь на победу в итоге.

— Послушайте, сдалась Вам эта «тройка», — устало вздохнула Марина и потерла дергающуюся венку на виске. — Ну, испортила она мальчику годовую. Но он всего в пятом классе, и годовая — «четыре». При желании еще сто раз все исправит и с золотой медалью школу закончит!

— Вы не понимаете! Это ярлык! — всплеснула руками женщина. — «Тройка» — это навсегда. Один учитель «тройку» поставил — все поставят! И все, аттестат испорчен!

Марина тупо уставилась на эту озабоченную мамашу. Потом на хмурого ребенка.

— Это твоя первая «тройка» за четверть? — спросила его Марина.

Пацан честно покачал головой.

— Математику мы уже исправили, — заверила Марину женщина, поняв, что сын ее «сдал». — И русский тоже. А по литературе нам задание дали, на неделе доделаем.

Марина снова глянула на парня. Тот уныло смотрел на детскую площадку, видневшуюся неподалеку. У бедного Сережи явно поперек горла уже стояли все эти исправления и доделывания.

— Отстаньте от ребенка, а? — неожиданно для самой себя сказала девушка, хотя никогда прежде не позволяла себе подобного вмешательства в семейное воспитание. — Пусть мальчик учится так, как может.

— Вы точно учитель? — женщина еще сильнее выпучила глаза, став похожей на кошку, пыжащуюся на лотке. — Вы вообще слышите, что говорите? У него «тройки». «ТРОЙКИ»! Как он будет в институт поступать?

— Да не нужен в институте школьный аттестат, — почти со стоном сказала Марина. — Там знания нужны, а не отметки. Будут знания — пробьется Ваш парень и с «тройками». А нет знаний — и «золотая медаль» не поможет.

— Сережа, не слушай ее! — обернулась к сыну женщина, схватила его за плечи и встряхнула, обращая внимание на себя. — Ты поступишь в ВУЗ! Точно поступишь! Я тебе не дам пойти по стопам отца! Посмотри на своих родителей: у нас не было высшего образования. Мы пашем на заводе, как лошади. Ты тоже так хочешь? Уверена, что не хочешь!..

Марина уныло уставилась на этих двоих. Вот она, преемственность поколений в действии. Прямо сейчас на ее глазах из здоровой маленькой личности формировали морального калеку с пониженной самооценкой и акцентуацией на получении «вышки».

Сейчас его научат, как «выбивать» себе пятерки, как клянчить и выискивать лазейки. Научат ругать учителей, начальников, правительство, вешая на них вину за собственные неудачи. Научат жить ради великой цели, которую он даже не сам выбрал, отдавая все свое свободное время и здоровье на ее достижение.

«Да пошло оно все», — вздохнула Марина, махнула рукой на этих двоих и поплелась прочь с территории школы, с трудом передвигая ноги под свинцовым грузом апатии. Где-то в глубине черепной коробки внутренний голос радостно скандировал «Бежим! Бежим!». Но дурацкая апатия уже взялась за свое, и Марина с трудом дышала и едва передвигала отяжелевшие ноги.

Желание куда-то идти и что-то делать пропало. Пропал страх, пропал стыд. В голове стало пусто, и захотелось сесть на скамеечку и уронить лицо в ладони.

«Бляха муха, Марина, не сдавайся! — прорвался к ней внутренний голос. — Мы почти вырвались отсюда. Только не проваливайся в апатию, только не поддавайся! Поори на всю улицу, проревись, если надо, но взбодрись! Давай свалим из этого болота! И вообще: ща охранник в полицию звякнет, и тебя заметут по горячим следам как минёра».

Это был серьезный аргумент, сразу нервно кольнувший сердце. Марина через силу заставила себя идти чуть быстрее и выпрямить спину.

«Давай-давай! — подбодрил ее внутренний голос. — Ползи, улитка,