Развратные мысли, проносившиеся в моей голове, одновременно возбуждали меня и вызывали отвращение к самому себе. Если бы принцесса знала, насколько грязные мои мысли по отношению к ней, она бы с криком сбежала в холодные горы.

Внезапно голоса в пламени изменились.

Язык по-прежнему оставался неразборчивым, но голоса стали мягче, как будто они умоляли меня сделать что-то.

— Я, блядь, не понимаю, что ты говоришь и почему орешь на меня!

Пламя продолжало шептать. Мне это надоело. Я хлопнул дверью, выходя из комнаты, и отрезая себя от сводящего с ума запаха сладкой клюквы.

Я прошел через комплекс в столовую альф. Я не стал брать еду, а просто сел на стул рядом с Джаксом и Коброй и ударился головой о стол. Другие альфы подняли брови, но продолжили есть свои стейки. Они привыкли к моим срывам и к тому, что находят меня в компании потаскух. В моменте сильный запах клюквы достиг моего носа, и сердце подскочило от волнения.

Принцесса где-то рядом.

Я поднял глаза и резко повернул голову, пытаясь найти ее. А потом застонал от разочарования, когда увидел, что у Кобры на тарелке чертов клюквенный соус.

Это самое низкое падение в моей жизни.

Я только что возбудился из-за чертового соуса.

Я окончательно потерял рассудок.

— Ты можешь не есть этот чертов клюквенный соус? — раздраженно рявкнул я на Кобру, в отчаянии проводя руками по лицу.

Поскольку Кобра настоящий ублюдок, он поднял ложку с клюквой ко рту и развратным образом облизнул ее. Ухмылка на его лице ясно говорила о том, что он точно знает, что делает.

— Как зрело, — пробормотал я, пытаясь мысленно сосчитать до десяти.

Мисс Мэйбл, повариха в доме моего отца, помогла мне научиться контролировать свой гнев. Счет до десяти был ее любимым советом. Она была для меня больше матерью, чем моя собственная.

Мисс Мэйбл очень заботливая и ласковая. А моя мать была шлюхой, которая хотела казаться сексуально доступной для членов синдиката, а ребенок только мешал ей в этом.

— Какая-то конкретная альфа не выходит из головы? — Кобра наигранно облизнул губы, размазывая по ним соус.

Мои синие яйца явно давали о себе знать, потому что я вдруг зациклился на том, как его розовый язык скользит по пухлым красным губам. Обычно я не интересовался мужчинами. Обычно здесь ключевое слово.

Поправляя штаны, я даже не пытался скрыть свое возбуждение. Образы Джакса, прижимающего Кобру к стене и входящего в него, заставили мой член пульсировать.

Честно говоря, Кобра самый красивый ублюдок, которого я когда-либо встречал в своей жизни. Он физически совершенен, как мраморная статуя, покрытая бриллиантами и изумрудами. А еще в его зеленых глазах таилась какая-то тьма, сводившая людей с ума. И он знал об этом.

— Серьезно? Вы оба будете сидеть здесь и фантазировать о ней после того, как буквально убили ее утром в тренировочном зале? Я единственный, кого беспокоит ее результат? — Джакс гневно посмотрел на нас обоих.

Этот крупный мужчина обычно отличался спокойствием и выдержкой, но в последнее время казался чертовски напряженным. Не говоря уже о том, что он начал рычать, как дикий медведь. Такого никогда не было до появления принцессы.

Тревожный звоночек, черт возьми.

— Она просто жалкая, — Кобра впился зубами в свой стейк, как будто ему было плевать на принцессу.

Я бы ему поверил, если бы не прожил с ним целый год. Спина Кобры напряжена, словно тетива, а губы скривились, будто он размышлял о том, как придушить принцессу за то, что она не умеет бегать. И это при том, что он обнимал ее всю прошлую ночь, словно принц из сказки.

Он так же одержим принцессой, как и все мы.

— Она себя угробит, если не научится пробегать пятнадцать миль, не падая замертво, — с отвращением произнес я. — И почему, черт возьми, она надела эту огромную толстовку?

— Она просто ханжа, — пожал плечами Кобра, будто ему все равно, но вонзил вилку в мясо так сильно, что один из зубцов сломался.

— И она солгала СМИ о том, как повредила свой голос, — тяжело вздохнул Джакс.

— Почему он такой… — я замялась, подбирая слово. — Хриплый.

Одновременно со мной Кобра произнес:

— Грязный.

Я усмехнулся, потому что это именно то, о чем я думал.

Кобра улыбнулся в ответ, и я невольно представил принцессу, извивающуюся между нами и шепчущую непристойности. Он приподнял темную бровь, заметив мой взгляд. Внезапно я вообразил Кобру подо мной, пока он овладевает принцессой.

Тот снова облизнул губы, словно точно знал, о чем я думаю.

— Ай! — вскрикнул я.

Джакс наклонился и хлопнул нас обоих по затылкам. Его ладони чертовски огромные. Клянусь, от такого удара у меня чуть не случилось сотрясение мозга.

— Сильнее, — театрально простонал Кобра.

Джакс уставился на нас, словно мы самые большие идиоты на свете.

— А еще эти ее кошмары, — произнес он, решив во что бы то ни стало вернуть разговор в нормальное русло.

Я откинулся на спинку стула и задумался обо всем сказанном. По правде говоря, меня тоже это беспокоило.

— Как можно превратиться из боевой машины в кого-то, кто задыхается после пары кругов на пробежке? Это просто не имеет смысла.

Затем я вспомнил тот день, когда она застукала Джакса, трахающегося с Коброй. В коридоре ее щеки залились очаровательным румянцем, но потом что-то в ней щелкнуло, и она снова стала холодной, как лед. Она прошла мимо нас, будто мы пустое место. Будто мы ниже ее.

Эта двойственность ее натуры чертовски сексуальна.

Чтобы не возбудиться снова, я представил себе голую Тетушку.

— Она что-то скрывает. Наверняка шпионка, — пожал плечами Кобра, словно его совершенно не волновало, что мы можем жить под одной крышей с предательницей.

Я замер от его слов, а потом заставил себя расслабиться.

— Она слишком нестабильна для шпионки. Шпион действовал бы более последовательно. А эта маленькая альфа сплошной хаос, — покачал головой Джакс и тяжело вздохнул.

Я вспомнил сегодняшнюю пробежку. Она действительно выглядела жалко. Бедная маленькая принцесса выглядела так, будто умирала, а не бегала кругами в тренировочном зале.

Меня внезапно осенила еще одна мысль:

— Почему, блядь, она все время висит на том синеволосом бете Аране?

Во мне нарастала беспричинная злость, когда думал о том, как часто принцесса улыбается этому бете. Он худощавый и до ужаса женственный, с детским лицом и смешным цветом волос. По сравнению с его жилистой