Ладно-ладно. Я не возражаю. Мужик Руди фактурный. Работайте.

Вернулся к себе на факультет. Вызвал Руди в коридор:

— Руди, сейчас вы пойдёте на факультет целителей. Найдёте там десятника факультета. Он согласился взять вас в личные ученики…

— Оме… ваша светлость, — Руди снова принялся хватать меня за руки.

— Да успокойтесь же, наконец! Идите, Руди, и учитесь быть целителем! И я надеюсь, Руди, что мне не придётся за вас краснеть.

Руди, не отрывая взгляда от моего лица, шагнул по коридору. Я его окликнул:

— Руди!

Альфа очнулся от своих мечтаний.

— Покой! У вас нет эмоций! Запомните!

Всё! Пошёл! Вот и моя месть за поцелуи рук свершилась.

Кирс с Максимилианом ещё гуляли и я решил познакомиться с Кларамондом. Десятилетний омежка, ровесник Сиджи и Юта во всю болтал в компании брата и его соучеников, рассказывал о своих впечатлениях о Схоле, о том, как они с папой долго ехали в портшезе до портала… о том, как он вспоминал и скучал по Ёрочке, о том сне, где он ему приснился, что у него всё хорошо. О Лиутберте, неожиданно вдруг изменившемся — теперь дома все думают, что он заболел.

Очень миленький длинноволосый мальчик робко подошёл ко мне и поздоровался тоненьким голоском, сделав книксен и оглянувшись на брата.

Я сел на стул и начал наблюдать за детьми. Мои-то все, в том числе и Ёрочка, давно уже меня не стеснялись, найдя в шкафах листы бумаги и карандаши — цветных, правда, не было — рисовали. Поздоровавшись со мной, Кларамонд встал рядом со стулом сидевшего Ёрочки и, прижавшись к нему, смотрел, что рисует брат, время от времени бросая на меня осторожные взгляды и шепча ему что-то на ухо.

— Кларамонд, — протранслировав ребёнку эмпатическую благожелательность, я позвал омежку, — подойдите ко мне.

Мальчик подошёл.

— Скажи мне, милый ребёнок (в каком ухе у меня жужжит?), как тебе наша Схола? Нравится?

Мальчик молча теребил пуговку на синем жилете без вышивки и во все глаза смотрел на меня. Затем скосил глаза на брата, сидевшего у стола. Тот не поднимая головы от листа бумаги увлечённо что-то рисовал. Затем Кларамонд прошептал:

— Оме, а, правда, Ёрочке хорошо у вас?

— А он сам, что говорит?

— Хорошо ему, — на меня уставились огромные серые глаза.

— Ну, вот видишь, — я привлёк ребёнка к себе и погладил по голове, — приходите с папой к нему в гости. Как отец ещё раз разрешит, так и приходите…

Дотрòнувшись до ребёнка я почувствовал всё, что тревожило его детскую душу — и любовь к брату, и беспокойство за него же, и интерес и любопытство, и опасение за ушедшего папу.

Вот кому-то сокровище достанется, как вырастет. А Кирс… балбес он самый настоящий. У себя под боком просмотрел такого ребёнка!

Хотя… что я знаю о связи истинных между альфами и омегами?

То, что истинные любят друг друга — это точно… а ещё? Эмоции транслируют… Эмпатия между ними должна быть… Должна… да не обязана… Кирс — живой пример.

А это, что же тогда получается?

У тебя, Саня… Нет, не так, Улька — твой истинный. А значит… ты его любишь… Любишь? Ну, не знаю… как-то не задумывался об этом…

А раз не знаешь, то скорее всего нет. Не любишь. Тот, кто любит, он об этом знает, как никто. А Ульрих? Он тебя любит? Улька, любишь меня?

— «Д-да… Нет…, господин мой,» — пришёл ответ от Ульриха.

— «Так — да или нет?» — настаивал я.

— «Я… я… нет…» — смешался Ульрих.

Ясно всё с тобой. Любит.

А с кем у меня ещё связь была или есть?

Шиарре. Тут без всяких… Он меня любил. Это точно. А я нет…

Эльфи. Не совсем корректно, правда, — у нас с ним ещё и связь Личного Слуги есть. Но он меня любит. А я? Чёрт его знает? Вот он есть около меня. И это воспринимается как данность. А если его не будет? Вот, нет и всё…

Что скажешь?

Пока я раздевался сам перед собой, Кларамонд так и стоял рядом со мной и внимательно рассматривал меня. Маленькая ручка протянулась и поправила волосы, сняла невидимую пушинку с лацкана.

Я очнулся…

Милый ты мой!

Я привлёк ребёнка к себе и, вдохнув детский свежий запах, чмокнул его в лобик. Телекинезом подсадил к себе на колени, прижал к плечу и снова задумался.

А вот те, Саня, кто тебя любят, ты задумывался — каково им? Ты их не любишь, а они тебя любят. Что они ощущают, зная, что ты их не любишь?

Сиджи и Ют, почувствовав целый спектр эмоций от меня и Кларамонда, бросили рисовать. Сиджи неловко слез со стула и подошёл ко мне. Приобнял с другой от Кларамонда сторòны. Ют не удержался и тоже пришёл к нам, пристроился у плеча, на котором лежала головка Кларамонда. Ёрочка, что-то почувствовав, тоже бросил недоконченный рисунок, подумав и поискав место, устроился со спины, около Сиджи.

Эмоции наши, взаимно усиливаясь и растекаясь по большущему кабинету, накрыли не только нас.

Диц, сидевший за своим столом и что-то переписывавший, отложил ручку, несколько удивлённо уставился на меня, облепленного со всех сторòн детьми, а затем, не в силах выдерживать непривычное для него эмоциональное напряжение, закрыл лицо руками.

Великая Сила, переполнила наши тела и излишки её, перетекая между нами, заполнили кабинет — я видел синеватое марево, растекавшееся от стула на котором я сидел.

Сиджи, Ют, Ёрочка разнежились — наполнение Силой приносило им удовольствие. Это как… вот бывает что-тот такое в жизни, когда ты до боли в сердце хочешь с кем-то быть и вот, наконец, обнимаешь этого человека и не хочешь отпускать и не надышишься его запахом, таким родным и он в ответ держит тебя в своих руках… и вот сейчас так же…

Кларамонд, прикрыв глаза, тонкими пальчиками перебирал у меня на груди кружевное жабо, поправляя и не видя, что…

Бах-х!

Синеватая вспышка озарила его центральный энергетический узел в солнечном сплетении. Рука ребёнка дрогнула, оставила кружева и он теснее приник ко мне.

Я сглотнул. Великая Сила в этот мир привела ещё одного своего адепта! Без моего участия! Ну, что ж…

Прижав Кларамонда ближе к себе и задействовав ещё и всех окружающих, я начал гонять по тельцу омежки Великую Силу, открывая и напитывая его узлы до нестерпимо яркого синего света.

Кларамонд превратился в яркую