«С ума сойти…»

Хотя какая-то логика в этом была, хоть и извращенная.

«Думаешь, твои…»

– Вряд ли, им малых нужно поднимать – брата и сестру, близняшек, – лицо Мурхе на миг просветлело и снова стало хмуро озабоченным: – Только на них и надежда, что не дадут родителям отчаяться из-за меня.

«Да, это хорошо, что у них есть ещё дети», – у меня не было ни брата, ни сестры. И я понимал деда – мама его растерзала бы, если бы не я, а затем мелкий, в которого она вцепилась хваткой филина. У нас вообще туго с рождаемостью, особенно у магов. Такие семьи, как у Глиннтиан или ри-Зорхира (у того вообще аж три брата и две сестры) – редкость.

– Наша семья тоже считалась многодетной, – ответила на мои мысли Лина. – У нас чаще всего пара детей, больше – считается плохой приметой.

«Почему?»

– Говорят, «пятеро детей в семье – к войне».

«Бред какой!»

– В этом тоже есть своя извращенная логика, Фил, – Лина тяжело вздохнула.

«Странный у вас мир… – я задумался, пытаясь его представить. А затем спохватился: – Но, если бездушное тело без родственников добивают через полгода, то нечего и надеяться, что мы меня найдем?»

Я, нехотя, примерился к предложению Лины насчет крысы, словно пробуя на вкус. Вкус оказался поганенький.

– Нет, с тобой как раз шансы довольно высокие. Регенерация – раз, голубая кровь – два, непонятно откуда взявшийся тип без кодов, чипов и документов – три. Тебя точно примут за пришельца. Уже приняли, в смысле, наверняка, – вряд ли она была так уверена в своих словах, но старалась звучать очень убедительно. – Я, конечно, не знаю, сколько времени по протоколам всяких НАСА положено хранить тела инопланетян функционирующими, но смею надеяться, что достаточно. Главное, чтобы ты не помер сразу. И что хранят тебя не в морозилке.

«Хм» – я не стал акцентировать на новом слове, ясно же, что всего мне всё равно не понять.

***

Лина замолчала. И так лишнего наговорила.

Мысли Фила без того порой скатывались в отчаяние и полны были сарказма в отношении себя самого, и это ещё хорошо, что он не читал её собственных мыслей – точно утопился бы. Но сначала утопил бы её, чтоб не мучилась. Эвтаназия, всё такое…

И Глинн ещё не отзывалась.

Даже на высказанную неожиданно для самой Лины идею с переселением в крысу – Мелочь так и не высунулась. То ли не слышала, впав в глубокий аут после непристойных снов, то ли… боялась спугнуть удачу?

«И что же Мелкая? – оформил четкий вопрос Фил. Он тоже думал о Глинни. Вспомнил в кои-то веки. – Она всё ещё меня любит? Вы там не поубиваете друг друга из ревности?»

Вот же! Неисправимый и наглый герой-любовник!

– Нет! – получилось резковато.

«Что нет?» – осторожно уточнил «горе-любовник» через тягостную минуту жужжащего его мыслями молчания.

– Не любит. Она никого не любит. Зато заверяет, что не станет мешать нашему светлому чувству. И ещё – она не хочет меня отпускать.

«В смысле?»

– Даже если бы у меня была возможность покинуть её тело, она – против. Хотя я, кажется, нашла один вариант, на который она может согласиться.

«Какой?» –  заинтригованно шевельнул усами Фиш.

– Тебе не понравится. – Лина нахмурилась и добавила про себя: – «Да и мне как-то не особо».

«М?»

– Её может устроить вариант с тобой хомячком и мной крысой-Ларисой.

– Неправда! – наконец-то соизволила вынырнуть Мелкая. Но Лина чувствовала нехватку искренности в этом порыве.

А может, считала должным её чувствовать.

«Правда, – ответила она своему «второму я». Мысленно. Всё равно язык не слушался – от волнения Глинни полностью перехватила власть над своим телом. – Мой Дар в крысу не поместится, как не поместился Лисс в хомяка, и ты так и останешься магом с двумя Дарами. Даже с тремя – видела же Ники в нас третьего, спящего, хранителя. Разбудишь его и станешь абсолютной легендой, как и хотела. Ну а мы с Филом, будем твоими волшебными зверьками. Фамильярами. Если не надумаешь скормить нас коту Сенсею».

– Вот вообще ерунду несешь! – Глинни сорвалась на крик, захлёстывая эмоциями и соседку, и ошарашенного такой экспрессией хомячка. – Вы найдете тело для Фила и будете жить счастливо! А я спрячусь глубоко-глубоко! Я, правда, не буду мешать! И тоже буду счастлива, честно!..

«Это ты ерунду несешь, девочка! – Лина с удивлением ощутила, что Глинн искренне верит в свои слова, и поспешила её разубедить: – Ты пока слишком юна, но уже успела обжечься и поставить крест на себе, как на полноценном человеке. Только это когда-то пройдет. Ты не цундэрэ, чтобы прятаться от мира в тёмном чулане, – можно было не бояться, что Глинн не поймет слов чужого языка, она-то имела полный доступ к мысленным образам Лины. – Ты жизнерадостная и бойкая. Ты забыла уже, с каким удовольствием ты промышляла Тенью? А я хорошо помню твой восторг от самостоятельных, никем не запрещаемых действий. Поверь мне, взрослой и умудренной жизненным опытом: так для тебя было бы лучше всего».

Что подразумевала Лина под словом «так», тоже не нуждалось в объяснении. Но Глинн, рыдая, отказывалась принимать вероятность ухода Лины из «их тела». Ни в крысу, ни в хомячка, ни, тем более, в человека. «Тем более» – добавляла сама Лина, потому что при этом, скорей всего, Тан уйдет вместе с ней, лишив Глинн мечты стать самым знаменитым магом в мире и утереть нос родителям.

Не то, чтобы Лина замечала за собой склонность к жертвенности, но данный компромисс, хоть и имел смутный неприятный запашок, казался уместным.

Вот только Глинн стенала и плакала, вводя бедного Филиппа в дикий ужас – до сих пор ему не приходилось видеть слёз своей Мурхе, и теперь он понятия не имел, как её утешить, хоть и пытался, забыв о собственном душевном раздрае. Лина тоже не представляла, что делать с этой истерикой.

Самым странным было то, что Глинн одинаково боялась всех вариантов, ничуть не выделяя злополучный «тем более».

Просто боялась её потерять?

Неужели, в самом деле, так привязалась