— Кто это? — она спрашивает.

— Он гладиатор номер один, на вершине турнирной лестницы, — отвечает сэр.

— Что случилось? — она спрашивает.

— А я был там? — он лает.

Розалинда смотрит, не реагируя на его грубость. Он встречает её пристальный взгляд, пока его плечи не опускаются.

— Похоже на раны от тринфара, — говорит он наконец.

— Что такое тринфар? — спрашивает Розалинда.

— Предполагается, что они вне закона, — бормочет он.

— Это не ответ на вопрос, — говорю я.

— Нет, — говорит он, когда из центра толпы доносится длинный тихий крик. — Проклятие семи вдов.

— Трейс, — говорит Розалинда, используя его имя. — Пожалуйста.

Это привлекает его внимание, хмурое выражение его лица становится глубже.

— Звери с когтями и зубами, — говорит он. — Зелёный с оранжевыми полосами, весит от трёх до четырехсот камней. Его когти выделяют яд, от которого нет противоядия, поэтому их запретили. Если он именно с ним боролся, значит, кто-то изменил правила.

Пронзительный вой превращается в крик, который оборвался, оставив за собой тяжелую, оглушающую тишину. Тишина тяготит всех нас, когда мы обмениваемся быстрыми взглядами. Розалинда сжимает мою руку в своей, и я инстинктивно обнимаю её за плечи, притягивая к себе. Потолок наверху вибрирует, толпа кричит от волнения.

— ЕЩЁ! — скандирует толпа, эхо разносится по туннелю, ведущему на арену.

Трейс хлопает меня по плечу.

— Вы двое встали, — говорит он.

Кивнув, сдавив горло, я поднимаюсь по трапу вместе с Розалиндой. Два деревянных меча, привязанные к моей спине, бьют меня, пока мы идём. У Розалинды был деревянный посох, которым она постукивает по земле туннеля. Доходим до тяжёлых железных ворот. Две деревянные двери закрыты с другой стороны, закрывая нам обзор арены, но теперь я слышу диктора, его голос эхом двоится, когда он достигает меня.

Толпа охает и ахает, когда диктор рассказывает о представлении, которое им предстоит увидеть. Розалинда дрожит.

— Ты в порядке? — Я спрашиваю.

Это первый момент, когда мы были предоставлены самим себе с тех пор, как нас поймали заузлы. Она поднимает взгляд, хмурится, затем кивает.

— Со мной всё в порядке, — лжёт она.

— Что такое? — я спрашиваю. Её плечи напрягаются, а линия челюсти становится жестче, когда она продолжает смотреть прямо перед собой, как будто желая, чтобы проблема, какой бы она ни была, исчезла.

— Розалинда?

— Эпис, — говорит она наконец.

Мир разваливается у меня под ногами. Как я мог забыть?

— Сколько у тебя осталось? — я спрашиваю.

— То, что у меня есть, уже не эффективно, — отвечает она.

Две, может быть, три недели. Это всё, что у нас осталось. Чувство истекающего времени заставляет мои чешуйки зачесаться. Иррационально я оглядываюсь по сторонам, надеясь обнаружить выход, как будто мы смогли бы устроить побег немедленно

— Понятно, — говорю я, чувствуя, как наступает онемение и заменяет ощущение падения.

— Всё в порядке, — говорит она.

— Пока, — добавляю я.

— Да, — говорит она.

— Надо бежать, — говорю я.

— Конечно, надо, — говорит она. — Мы сбежим.

— Да, — отвечаю я, когда ворота звенят и начинают подниматься.

Деревянные двери распахиваются, и яркий жёлтый свет падает в тусклый туннель, вызвав вспышки в моих глазах. Мои внешние линзы закрываются, фильтруя свет и очищая зрение. Арена представляет собой гигантский круг, окруженный стеной, за которой возвышаются трибуны, заполненные инопланетянами всех форм и размеров. Когда я выхожу первым, толпа ревёт так громко, что оглушает. Розалинда идёт на шаг позади меня, как мы тренировались. Мой больший размер делает меня очевидной мишенью, которую мы планируем использовать в своих интересах.

На противоположной стороне арены появляются наши противники. Они большие, но не огромные и достаточно похожи друг на друга, чтобы быть родственниками. Желтокожие гуманоиды с большими головами и массивными бивнями, торчащими из уголков рта. У одного из них был трезубец и сеть, у другого — большая дубинка. Они поднимают руки, маршируя вперёд, махая рукой толпе, которая отвечает рёвом.

Мы с Розалиндой идём вперёд, но наши противники начинают бежать, набирая скорость по мере приближения. Розалинда срывается вправо, а я иду налево, образуя букву V друг от друга. Наши противники смотрят друг на друга, не прерывая бега, а затем пересекаются. Сеть и трезубец направляются ко мне, а дубина — к Розалинде. Я не могу сдержать улыбку, именно то, на что я надеялся.

Трезубец лениво вертит сетью вокруг его головы, а я бегу боком, держась лицом к нему, и одновременно удаляясь от Розалинды, заставляя его повернуться и следовать за мной. Он наносит мне удар трезубцем и рычит. Повернувшись к нему полностью, я танцую боком, чтобы он продолжал двигаться, но теперь я снова медленно поворачиваюсь к Розалинде, а она делает тоже самое.

Трезубец забрасывает сеть, чего я и ожидал. Она летит по воздуху по медленной дуге. Пригнув подбородок, я ныряю вперёд и перекатываюсь через левое плечо, продолжая перекат, пока не оказываюсь рядом с ним. Я выпрыгиваю из переката, расправляю крылья и вытаскиваю деревянные мечи. Трезубец поворачивается и ошеломлённо обнаруживает, что я в воздухе. Поскольку внезапность на моей стороне, у меня достаточно времени, чтобы размахнуться оружием. Я хлопаю деревянными мечами по обе стороны его головы. Громкий треск разносится эхом по стадиону, его глаза расширяются, рот открывается, а затем он роняет трезубец.

Когда я приземляюсь на него, он падает без сознания.

— Висидион! — кричит Розалинда.

Дубинка заставляет её защищаться, дико размахивая оружием, заставляя её отступить. Она уклоняется от его неуклюжих ударов, но он крупнее её и имеет больший радиус поражения. Я бросаю меч с левой руки. Он кружит в воздухе, но не попадает в мою цель, проскользнув рядом с его ухом. Он посмотрел в сторону, и Розалинда атакует. Нырнув под его дубинку, она приближается и наносит несколько ударов ему в грудь. Её колено поднимается между его ног с такой силой, что я почувствовал к нему сочувствие.

Он закричал так громко, что у меня заболели уши, когда он падает навзничь и сворачивается клубком в желтой грязи.

Арена замолчала. Слишком тихо. В этой тишине я мог услышать шёпот далекой звезды. На трибунах никто не двигается. Толпа ошеломлена, и хорошо это или плохо, я не знаю. Я подхожу к Розалинде и беру её за руку. Над переполненными местами остальной части арены возвышается роскошная ложа. Над ним висят массивные фиолетовые знамена, на каждом из которых изображена белая рука,