Она накричала на меня.

Он не мог в это поверить. Люди редко позволяли себе злость по отношению к нему.

— От болезней.

— Подожди… что? — выдохнула она, почти задыхаясь.

Её взгляд резко метнулся к нему. Напряжение в кулаках исчезло, как и вспышка гнева, которую он видел в ней — отражение своего собственного.

— Чистыми от болезней, от недугов, — он наклонил голову в замешательстве. — Я не хотел, чтобы мне передавали умирающих людей.

— О боже, — ахнула она, её взгляд блуждал по постели, осознавая. — Мы всегда думали, что ты имеешь в виду чистоту в сексе — нетронутых девственниц в качестве невест. Мы не знали, для секса ли это, или потому что ты можешь ощущать «загрязнение» тронутого человека. Я не понимала, почему это должно иметь значение для чего-то вроде тебя, но так всё гораздо логичнее.

Чего-то вроде меня.

Она никогда не узнает, но её слова причинили ему сильную боль.

— Тогда… тогда ты не ранена?

Её возбуждение ослабло за время разговора, но он всё ещё чувствовал его запах. Орфей хотел ещё. Ему нравилось это — купаться в её вкусе, слушать её стоны, чувствовать, как её тело дёргается и дрожит от его внимания.

Всё это — от неё, для него, из-за него.

— Было немного больно, но сейчас всё хорошо. Боль быстро прошла.

Её щёки снова слегка порозовели — так заметно на её снежной коже.

Орфей потянулся через постель, желая нежно коснуться её щеки. Она вздрогнула, плечи подались внутрь, и она отстранилась.

Он убрал руку, зависшую в воздухе, понимая, что то, что вызвало её возбуждение, ушло, и она больше не желала продолжения. Она не хотела этого — даже если он был бы счастлив оставаться там, где был, пока не пройдут эоны и мир не рассыплется вокруг них.

Но это случилось. Однажды.

Надежда свободно расцвела в нём при мысли, что это может повториться.

Я вкусил её. Я заставил её кончить.

Он будет бережно хранить это воспоминание до конца своей жизни.

Его зрение вернулось к привычному голубому, когда он отполз назад, слезая с постели.

— Спи спокойно, моя маленькая лань.

И он покинул её комнату, чувствуя, как в животе поднимается волна нежности и тихой радости.

Глава 12

Я должна бежать, — подумала Рея, мчась сквозь лес.

Не оглядывайся. Просто беги вперёд.

Каплевидный камень ударялся о её лоб в ровном ритме, помогая держаться собранной и спокойной. Ноги и лёгкие горели, мышцы надрывались от напряжения, но она продолжала бежать, не позволяя себе ни замедлиться, ни остановиться.

Опершись ладонью о шероховатую поверхность большого валуна, она перекинула через него ноги, оттолкнулась — и снова понеслась дальше. Деревья свистели мимо, размываясь по краям зрения, а листья и пыль поднимались ветром, закручиваясь вокруг неё.

Она не знала, как долго уже бежит. Час? Может, чуть больше?

Закутанная в белый плащ, крепко сжимая кинжал, Рея неслась сквозь мрак и гнетущую полутьму Покрова. Она отказывалась чувствовать страх, надеясь, что амулет и её вера в него уберегут её.

Я смогу. Просто продолжай бежать.

После того, как Орфей засунул в неё свой чёртов язык, Рея сидела на кровати в панике. Стыд и смущение вогнали адреналин в кровь. Она позволила ему касаться себя, лизать — и её тело умоляло о большем. Даже когда он ушёл, всё внутри неё дрожало от надежды, что он вернётся и закончит начатое.

И это напугало её до чёртиков.

Когда только начало рассветать, она, закутанная в меха и почти задыхаясь от стресса, услышала, как он ушёл.

Возможно, он думал, что она спит, но Рея знала — он отправился за водой, как и обещал. Его не будет долго, может, час или два, но она уже начала действовать.

Она надела своё зелёное платье, убедилась, что диадема-амулет крепко сидит на голове, схватила кинжал и вскрыла замок, пока дверь не поддалась. Он, наверное, думал, что запереть дверь будет достаточно, чтобы удержать её внутри, но Рею так часто запирали в доме в деревне, что она давно научилась с этим справляться.

А потом она сорвалась с места, направляясь туда, где, как ей казалось, находился край каньона Покрова — путь к свободе.

Самым разумным было бы дождаться, пока он уйдёт на охоту, когда его действительно не будет часами. Но после того, что между ними произошло…

Рея не могла остаться. Не собиралась.

Я НЕ стану одной из тех, кто влюбляется в своего похитителя.

Она не могла вспомнить, как это называется — голова была слишком забита. Но Рея точно не хотела, чтобы синдром Стокгольма стал частью её будущего.

Не могу поверить, что я вообще дошла до этого из-за него.

Дыхание рвало лёгкие, пока она продолжала мчаться, радуясь тому, что купание скрывало её запах и что ей пока не попадались Демоны.

Он — Сумеречный Странник! Я позволила Сумеречному Страннику вылизать себя!

И она этого хотела. Стыд вновь обрушился на неё, как удар прямо по душе.

Я извращенка.

Люди бы смеялись над ней. Хотя, если честно, ей было плевать, что о ней думают — предвестнице дурных знамений. Но она хваталась за любую мысль, лишь бы подпитывать бег, будто пятки горели огнём.

Хотя на самом деле они горели холодом — на ней не было обуви. Ни у одного из прошлых подношений не было обуви подходящего ей размера. Её ноги не были изящными, но именно они делали её быстрой.

Она застонала, когда часть её захотела развернуться — в надежде, что он снова проведёт по ней языком.

Ладно. Хорошо.

Мне нравится его дурацкий язык. И светящиеся глаза. И костяное лицо. И его чёртов запах.

Почему он вообще так хорошо пахнет? Это было зло — манящее, зовущее согрешить в его объятиях.

Она не обернулась, несмотря на то, что он был добрым и внимательным.

Он думал, что причинил мне боль.

И его реакция была такой чертовски… трогательной.

Но вина всё равно давила на неё. Она бежала. Сбегала. И она знала — это ранит его.

С чего мне вообще должно быть не всё равно, что он одинок?

Он может найти кого-нибудь ещё. Того, кто действительно захочет жить в Покрове. А никто не хотел жить в Покрове.

Кого волнует, что я первая, кто делал с ним обереги? — думала она, продолжая бежать.

Кого волнует, что я