Пледов в сундуке больше нет. Этот — единственный. А Торук, в своей мокрой кожаной тунике, тоже, наверное, промерз до костей.

Я смотрю на него.

Капли воды блестят в его темных волосах в свете огня. Могучие плечи слегка подрагивают от холода, хоть он и пытается этого не показывать. Я чувствую себя странно. Эгоистично. Он спас мне жизнь, развел огонь и отдал мне единственное сухое укрытие. А я сижу здесь, в тепле, пока он мерзнет.

И хотя помещение постепенно нагревается, внутри меня все еще холодно от неловкости.

Я отодвигаю краешек колючего пледа, создавая небольшое пространство рядом с собой, и смотрю на Торука.

— Мы можем укрываться вдвоем.

Мой голос звучит тихо, почти как шепот, но в маленькой хижине он кажется оглушительным.

Щеки вспыхивают, и я отвожу взгляд, уставившись в огонь. Какая же я дура. Что он подумает? Что это приглашение?

Он долго молчит. Так долго, что я уже начинаю жалеть о своих словах.

Рискую бросить на него быстрый взгляд. Он смотрит на меня, и в его зеленых глазах, до этого спокойных, что-то загорается. Теплый, мерцающий огонек, который я не видела раньше.

Торук смотрит на меня несколько мгновений, не реагируя, будто не до конца понимает, что я только что сказала. Будто никто и никогда не предлагал ему разделить свое тепло.

А тогда он все-таки придвигается. Медленно.

Садится ближе, и я чувствую, как лежанка прогибается под его весом. Я накидываю на него край пледа. Небольшого, старого покрывала хватает лишь на то, чтобы укрыть ему спину и краешек могучего плеча, но это уже что-то.

Орк оказывается так близко, что я чувствую жар его тела, запах мокрой кожи и озона.

Я снова медленно поворачиваю голову и смотрю на него.

Он уже смотрит на меня.

В тусклом, колеблющемся свете огня его лицо кажется другим. Маска вождя, которую он носит с такой легкостью, исчезла. Усталость и боль прочертили на его лице глубокие тени. И в его глазах… в них больше нет ни насмешки, ни ярости, ни холодной власти.

И я, в свою очередь, вижу не чудовище, а просто мужчину, несущего на своих плечах неподъемную ношу.

Мое сердце стучит быстро, гулко, отдаваясь в ушах. Кажется, он тоже его слышит.

Торук очень медленно наклоняется ко мне. Я не двигаюсь, потому что заворожена его взглядом.

Его губы находят мои, полные нежности, о которой я и не подозревала.

Целует медленно, осторожно, трепетно, словно боится меня сломать, пробует на вкус что-то драгоценное и давно забытое.

Я отвечаю ему, и мои губы раскрываются под его напором, принимая его нежность, делясь своей.

Когда он наконец отстраняется, его лоб прижимается к моему, а губы все еще касаются моих. Мы дышим одним дыханием.

— Я соврал, — горячее дыхание обжигает.

Глава 43

По моему телу пробегает обжигающая волна удовольствия, смешанная с нежностью и диким, первобытным порывом.

Я обвиваю могучую шею руками, притягивая его ближе, и снова целую. На этот раз инициатива моя. Я целую его настойчиво, требовательно, вкладывая все свое смятение, накопившуюся боль и все то странное, темное желание, что он разбудил во мне.

Орк на мгновение замирает от удивления, а затем отвечает.

И это — взрыв.

Он яростно отвечает на мой поцелуй, пожирая мои губы, стоны и дыхание.

Его руки сжимают меня в стальных объятиях, поднимают, и вот я уже сижу у него на коленях, а мир вокруг нас превращается в огненный вихрь.

Мои руки зарываются в его густые, жесткие волосы, я цепляюсь за него, как за единственную опору в этой буре.

Притягиваю ближе, и он в ответ издает низкий, гортанный рык, который вибрирует сквозь все мое тело. Я чувствую, как его нижние клыки, короткие и острые, впиваются в мою нижнюю губу. Не до крови, но с ощутимым, собственническим давлением, словно он ставит на мне свою метку.

Эта легкая боль, смешанная с его всепоглощающей страстью, лишь разжигает во мне ответный, дикий огонь.

Он отстраняется, но лишь для того, чтобы его губы нашли мою шею. Оставляет на моей коже горящие клейма, и я откидываю голову, полностью отдаваясь его власти.

Громадная рука орка скользит под колючий плед, находит мое бедро и властно сжимает его. Другая ладонь нащупывает завязки на моей сорочке.

Один резкий, нетерпеливый рывок — и ткань расходится, открывая доступ к моему телу.

Торук отрывается от моей шеи и смотрит на меня, его глаза — два раскаленных зеленых угля. В них горит голод, который уже не утолить простыми поцелуями.

Он снова находит мои губы, и одновременно с этим его рука скользит между моих ног. Я вскрикиваю от этого откровенного, шокирующего прикосновения, и он поглощает мой крик своим поцелуем.

Все барьеры рушатся.

Он подхватывает меня на руки с пугающей легкостью и одним движением кладет на ложе.

Нависает надо мной, и в его глазах, горящих в полумраке, я вижу свое отражение — растрепанной, с раскрасневшимся лицом и приоткрытыми в безмолвной мольбе губами.

Большие руки исследуют мое тело, теперь уже без преград. Они изучают, требуют, клеймят. Каждый его жест, каждое прикосновение стирает грань между болью и наслаждением, между страхом и желанием.

Я отвечаю ему так же отчаянно, мои руки скользят по его могучей спине, ощущая рельеф мышц и старых шрамов.

Его огромные, мозолистые руки скользят к моим бедрам, разводя их. Я знаю, что сейчас произойдет, и мое тело-предатель — не сопротивляется. Оно напрягается в сладком, мучительном предвкушении.

Когда он наконец-то медленно входит в меня, это похоже на удар молнии, дарующей удовольствие на грани.

На миг пришедшую боль тут же смывает волной чего-то иного.

Ослепительного, всепоглощающего.

Вспышка зеленой энергии, исходящая от моей метки на лодыжке, проносится по моему телу и врезается в Торука

Я чувствую гул его силы, который резонирует с моей, и боль тонет в этом магическом потоке, превращаясь в невероятное, запредельное удовольствие.

Мой крик боли становится криком экстаза, он рычит в ответ, и наши голоса сплетаются в единую, дикую песню под сводами старого домика.

Торук замирает, давая мне привыкнуть, его лоб, покрытый испариной, прижимается к моему. Он тяжело дышит, и его глаза, темные от страсти, ищут мои.

— Роза… — шепчет он мое имя, как заклинание.

А затем начинает двигаться, и мир исчезает. Скольжение, чувство наполненности сводит с ума.

Все, о чем я