Линэд же… Никто из слуг, свиты, дам королевского двора, родни никогда не узнал, что и как она высказала непутевому мужу наедине, и почему она приняла хрупкую и вечно кутающуюся в меха теплолюбивую чужестранку как подругу — или как сестру, нуждающуюся в защите. Увы, экзотический цветок так и не прижился на каменистых ветреных утесах Антрима — через год кладбище Дансеверика пополнилось безымянной могилой, ставшей последним приютом забравшейся так далеко на север красавицы. Узкобедрая, нежная, тонкая в кости, неприспособленная к суровому климату — она умерла холодной и мрачной зимой, через неделю после того, как произвела на свет смуглую темноволосую девчонку.

Неизвестно, что чувствовал Хальдван, он вообще не был щедр на эмоции и не тратил впустую слов, но деятельная и расторопная Линэд немедленно нашла для новорожденной кормилицу в деревне Дансеверик. Женщину взяли на службу в замок риага официально, сперва — как кормилицу, затем — как няньку для младшей дочери в семье.

Слугам было напрямую обещано — отрезать язык всякому, кто вслух усомнится в законности рождения малышки или будет распускать сплетни. Так и появилась байка о зачатии непохожего на родителей дитяти после ссоры супругов и вмешательства непутевой крестной матери, водившей дружбу с недобрыми фэйри какого-то низшего порядка.

А как удержать сплетни, если девочка ни в мать, ни в отца, ни в заезжего молодца, среди которых все больше рыжие да блондины?! Волосья тонкие, черные, с шелковым струящимся блеском. Кожа будто покрыта вечным светлым загаром, а где роскошная и нежная белизна, так красящая лицо дев?! Глаза миндалевидной формы, золотисто-карие, с длиннющими черными ресницами, как смигнет — не ясно, что за выражение скрыто в тех глазах. Лицо — да вроде так себе, пока девчонка мелкая, и не понять, будет ли в нем хоть капля очарования. Нос вот явно отцовский, длинноват. Да и фигура, как у мальчишки — худющая. Где там грудь, за которую приятно подержаться руке будущего мужа, если таковой найдется?! А бедра, а задница?! Уже к четырнадцати годам стало ясно, что ничего этого в достаточном для услаждения мужского взора количестве нет — и, наверное, не будет. Да и вообще… девчонка растет — сорванец сорванцом, не хочет тратить ни минуты за прялкой или вышивкой! С нее станется броситься в ледяные волны пролива — встречать куррахи отцовских воинов, чтобы радостно поплыть навстречу. С раннего детства она тянется к лошадям и превосходно ездит верхом, ее привлекает звон оружия.

Прим. авт.: куррах — традиционный тип ирландских (или шотландских) средних и больших лодок, в том числе имевших и мореходное значение.

А еще… Сейлан все интересно. Какие люди и звери обитают за морями? Правда ли, что на севере есть земли, где никогда не тает снег? Почему солнце встает с одной стороны света, а садится в другой? Что было раньше — яйцо или курица? А почему в море вода соленая, а в реке — нет?

И многие другие вопросы роятся в ее черноволосой головке. Читать она умеет — только вот в драгоценных рукописных книгах, прикованных цепью к полкам, ответов не так уж много. Если Сейлан совсем измотает взрослых своими приставаниями, отец со смехом треплет ее по голове, позволяя оседлать самого горячего жеребца в конюшне, мать вздыхает и предлагает заняться рукоделием, сестры норовят обсмеять и надавать затрещин, а нянька ругается открыто, уперев руки в боки и повышая голос:

— Вот ведь девчонка! Таких любопытных, как ты, как раз крадет сид!

— Кто?!

Лучше бы нянька этого не говорила, про сида-то, но славная женщина поначалу не поняла, куда могут увлечь такие разговоры, а потому охотно продолжила запугивать. То есть, думала, что запугивает младшую дочь риага, совершенно отбившуюся от рук:

— Сид, моя девочка, сид. Темный фэйри, что живет под землей — там, где холмы встречаются с небом. После расселения людей фэйри не захотели делить с нами мир, да и ушли в страну Ши, холмы сидхе, Sidhe. Туда ведут волшебные двери, не каждому можно пройти… Кто-то из фэйри вовсе ушел так далеко, что обратной им дороги нет…

— Но ты же говоришь, кто-то крадет любопытных девчонок? — не утерпела Сейлан.

— Тьфу на тебя, не торопи! — нянька погрозила пальцем. — Я же толкую тебе, не все ушли. Раньше этих сидов-фэйри тут было больше, чем людей. Задолго до того, как родилась и я, и твои батюшка с матушкой, и их деды и бабки тоже. Почему некоторые остались, не ушли, а живут тут, никто не скажет. Сиды же бессмертны, знаешь? У них целая вечность. И жить им приходится так долго, что иные даже умереть мечтают — но для этого им надо обрести бессмертную душу, что есть у нас с тобой. Мало их осталось, да. Уходят в свои холмы — снова приходят к смертным, и так всегда. Один из них тут часто бродил, пока я была маленькая. Я слышала его свирель на закате летом. Потом пропал — не иначе, уволок в свои холмы такую же любопытную девчонку, как ты, да и надругался над ней! Теперь вот опять тут появился, раз в деревне слышали музыку…

Самое худшее уже было сделано — любопытство Сейлан подогрето, как варево в котле, в нужной и очень опасной мере.

— А почему же ты думаешь, что обязательно надругался? — кровожадно спросила она у няньки.

— Ну, а что ему еще делать? Это же фэйри, Фер-Сидхи, им бы только козни строить всякие против детей рода человеческого. А уж женщин они любят, только повод дай соблазнить!

— А как я его узнаю, если увижу?

— Я его не видела, дитя. Говорят, ликом черен и прекрасен…

— Черен? Как сарацин? — быстро сделала выводы начитанная дева.

— Тьфу, да какой сарацин! — нянька уже и сама была не рада, что завела разговор о бродящем на холмах сиде. — Фэйри ни с кем не спутаешь. Лица у них прекраснее, чем самое красивое человеческое лицо. У Темных фэйри волосы белые, будто седые. У Светлых всякие, только Светлых в наших краях никто давно не видел. Кончики ушей длинные…

— …