Я молча развернулась и направилась прочь, когда дверь передо мной неожиданно распахнулась. Но пороге возник Павел Романов. Выглядел он взволнованным. В его глазах вспыхнула злость, когда он заметил мой испуганный взгляд и стиснутые в кулаки ладони.

— Владимир Андреевич, вы уже закончили с госпожой Савельевой? Император повелел, чтобы она проверила еще несколько османских подарков, присланных ранее.

— Сейчас? — удивился Оболенский. — Моя подопечная едва держится на ногах после приема. Ей необходим отдых и покой.

— Приказы Его Величества не обсуждается, — Павел язвительно улыбнулся. — Если вы с этим не согласны, я немедленно доложу об этом.

— Ну, что вы… — канцлер ничуть не смутился. — Конечно, я свято чту и исполняю приказы нашего императора. Если он пожелал воспользоваться даром моей подопечной еще раз, то кто я такой, чтобы этому препятствовать? Но учтите, я предупредил, что чрезмерная нагрузка может обернуться для Александры выгоранием.

— Разумеется, никто не собирается доводить дело до крайности, — Романов коротко поклонился и протянул мне руку. — Пройдемте, Александра Ивановна.

Вложив пальцы в ладонь Павла, я ощутила тепло и молчаливую поддержку. Мы вышли из кабинета и направились по бесконечным коридорам в другое крыло дворца.

— Саша, вы понимаете, что натворили? — возмущенно прошептал Павел, удалившись от кабинета канцлера на безопасное расстояние. — Ваши обвинения против османов уже разлетелись по дворцу. Теперь Мехмед-бей считает вас личной угрозой.

— А что я должна была сказать? — выпалила возмущенно, но тут же понизила голос до шепота. — Не могла же я обмануть Его Величество? Вы должны знать, что Мехмед-бей намерен меня похитить.

— Что-то такое я предполагал, когда мне доложили, что корабль османов в порту готовится к отплытию, — Романов покачал головой. — Вам нельзя возвращаться в лавку. Поживете во дворце, пока делегация не покинет Петербург. А что сказал канцлер? Вы ведь сообщили ему?

— Он… — запнулась, ощущая, как удавка сжимает горло.

— Молчите же! — процедил Павел, крепче стискивая мою ладонь. — Полагаю, канцлер задумал вас использовать. И это еще один повод остаться здесь, под моей защитой. Идемте!

Мы свернули в боковой коридор, украшенный портретами предков императорской фамилии. Я заметила, что охраны прибавилось, а парадный стиль внутреннего убранства сменился на более спокойный, выдержанный в светлых тонах.

— Ваше Высочество, — остановилась, высвобождая руку. — Куда вы меня ведете?

— В мои покои, — спокойно ответил Павел. — Там безопаснее.

— В ваши покои⁈ — я поперхнулась от возмущения. — Вы понимаете, как это выглядит со стороны? Оболенский уже заметил ваш особый интерес. Думаете, он не использует это против вас? Вы же сами даете ему в руки козыри.

— Александра, — Павел схватил меня за плечи и встряхнул. — Вы не понимаете, как сильно рискуете! Мехмед-бей способен похитить вас из собственного дома, на улице — да, где угодно. Единственное место, где вы будете в безопасности — мои покои, охраняемые гвардией.

— А что останется от моей репутации? — возмутилась, прекрасно понимая, к каким последствия это приведет.

— К черту репутацию! — с жаром перебил он. — Вы думаете, меня волнуют сплетни, когда ваша жизнь в опасности?

— А вы не подумали, что канцлер с радостью использует это против вас? Он же на каждом углу будет кричать, что ваше внимание не вписывается в рамки приличий.

— Александра, — Павел вздохнул, его хватка на моих плечах ослабла, а ладони соскользнули вниз ласкающим движением. — И в этом он будет прав. Вы ведь и так уже поняли, что мой интерес действительно вышел за пределы деловых отношений, — признал он, вызывая у меня невольное смущение. — Но я не намерен губить вашу репутацию. Позвольте мне устроить все лучшим для вас образом.

Павел взял меня за руку, сплетая пальцы, и потянул за собой. Ошеломленная столь неожиданным откровением, я не сопротивлялась и направилась следом. Мы миновали очередную анфиладу комнат внутренних покоев императорской семьи, пока не остановились перед запертой дверью.

Романов развеял защитные печати, открыл замок личным ключом и пропустил меня в комнату. Не знаю, что я ожидала увидеть, но внутри оказалась та самая детская из видений. Колыбелька под шелковым балдахином, пыльные игрушки на полках, пожелтевшие от времени обои и картины на стенах.

— Это ваша детская? — я невольно поежилась.

— Да, — Павел кивнул, прикрывая дверь. — После смерти матери император приказал запечатать покои. Здесь никто не бывал уже много лет.

— Зачем вы привели меня сюда? — огляделась, ощущая тяжесть разыгравшейся здесь когда-то трагедии.

— Потому что именно здесь произошло несчастье, погубившее мою мать, — глухим голосом произнес Павел. — Вы видели, как все произошло? Я подумал, что, окунувшись в эту атмосферу, вы можете узнать больше. Может, найдете хоть какую-то зацепку, которая укажет на сообщника Оболенского.

Горло сдавило удавкой еще до того, как попыталась заговорить. Схватившись за шею, я попятилась, силясь вздохнуть.

— Александра, прошу! — Павел бросился ко мне, подхватывая под руку и усаживая на кушетку. — Тише, не говорите ничего. Я понимаю, что он сделал все, чтобы скрыть правду. Но вы можете показать мне, или нарисовать…

Я пристально посмотрела в глаза Его Высочеству, где плескалась застарелая боль и отчаянная надежда, и нерешительно кивнула. Стянув кольцо с мизинца, поднялась и подошла к детской колыбельке.

Она легонько качнулась от моего прикосновения и обрушила на меня яркие видения. Я увидела ту самую ночь, тени на стенах, догорающие свечи и двух мужчин, склонившихся над младенцем.

Оболенского я узнала мгновенно, несмотря на молодость. Второго человека скрывала магическая вуаль, указывающая на немалую силу, пропитанную тьмой.

Они проводили ритуал, запуская в тело младенца серые магические потоки и формируя печать, предназначение которой прочитать я была не в силах.

Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату вбежала женщина с золотистыми волосами и глазами, полными материнской тревоги. Она увидела мужчин, склонившихся над сыном, и в ужасе закричала:

— Не смейте его трогать!

Оболенский недовольно скривился и вскинул руку, отбрасывая женщину магической волной к стене. Она снесла собой полку, с которой посыпались фарфоровые статуэтки, ударилась головой и безвольно сползла по стене.

— Княгиня видела слишком много, — произнес второй человек, красивый баритон которого звенел от скрытой силы. — Придется избавиться.

— Не сейчас, — Оболенский покачал головой. — Обставим это, как несчастный случай. Утром она