Торук молча подходит к камню и осторожно ставит меня рядом с Хаккаром. Я смотрю на него, и у меня перехватывает дыхание. Его тело накрыто той же белой тканью, что Торук дал мне. Но она лежит так, что я понимаю — под ней он так и остался полностью обнаженным.

Увядание распространилось с чудовищной скоростью. Серая, мертвая корка камня уже полностью покрыла его ноги, поднимаясь выше колен. А на груди, слева, прямо над сердцем, расползлось уродливое темное пятно, от которого во все стороны, как вены, тянулись тонкие серые трещины. Проклятье почти добралось до его сердца.

— Что все это значит? — хрипло спрашиваю я, переводя потрясенный взгляд на напряженное лицо Базальта.

— Обряд, — коротко отвечает он, глядя мне прямо в глаза.

— Мы оставим вас, — перебивает его Торук.

Он кладет руку на плечо брата, и по его лицу я вижу, как Базальту не хочется уходить…

Орк все-таки поднимается. Он бросает на меня долгий, полный тревоги и чего-то еще, непонятного, взгляд, а затем, нехотя, следует за Торуком к выходу из пещеры.

Тишина давит на уши…

Я поднимаю голову и смотрю на луну в огромном проломе в потолке. Она висит так близко, кажется, протяни руку — и коснешься ее холодной, серебристой поверхности.

— Роза…

Хриплый, едва слышный шепот заставляет меня вздрогнуть и резко опустить взгляд.

Хаккар.

Он в сознании.

Его глаза приоткрыты, и мутный, полный боли взгляд с трудом фокусируется на моем лице. Дыхание его прерывисто, а губы потрескались и потемнели. Видно, что каждое слово, каждое движение дается ему с огромным трудом.

— Я здесь, — инстинктивно отвечаю я и опускаюсь рядом с ним на холодный камень. — Я здесь. Но мне не объяснили, что надо делать.

— Прости… — хрипит он, и звук похож на скрежет камня. — Я… идиот. Знаю.

Я замолкаю.

Просто смотрю ему в глаза.

— Все… всегда порчу, — продолжает хрипеть и даже губы искривляются в горькую дугу.

— Не надо этого сейчас, — прошу я, положив ладонь на его щеку, и он на мгновение прикрывает глаза, — Торук сказал, я могу спасти тебя.

Кажется, ему стоит неимоверных усилий вновь поднять веки.

— Ты просто… сразу меня пленила. А я… могу сказать… только на смертном одре. Такой я.

Я опускаю взгляд ниже. Камень почти полностью поглотил его сердце.

— Тише. Я спасу тебя, обещаю. Просто скажи… как? — бормочу, стараясь скрыть панику в голосе.

Времени так мало…

— Надо… инициировать наш брак… когда… когда наши тела сольются воедино…

Я резко выдыхаю, вглядываясь в его глаза.

Инициировать…

Наверное, чего-то такого стоило ожидать от орков… но… смогу ли я простить себе, если брошу его умирать?

Не таким, я думала, будет мой первый опыт с мужчиной. Точно не с орком, а если и с кем-то из них, то определенно не с Хаккаром. Каждое его действие до этого раздражало меня.

Но выбора нет.

Сегодня он поступил отвратительно в том озере, но точно не должен платить жизнью.

Выдохнув, я склоняюсь к его губам.

— Не надо… Роза… я не заслужил, — хрипит Хаккар и сквозь этот шепот я слышу бешеное биения его сердца, сопротивляющегося тому, чтобы стать камнем.

— Замолчи, — прерываю его и накрываю его губы своими.

Свободной рукой тянусь к ткани, брошенной на его обнаженные бедра. И откидываю ее в сторону.

Глава 25

Я откидываю ткань в сторону, и лунный свет, холодный и чистый, заливает его тело. Я смотрю на него — на могучую грудь, сильные бедра, на возбуждение…

Мои щеки вспыхивают и дыхание сбивается. Сердце колотится о ребра, как маленькая пойманная птичка.

Конечно, жизнь в Приграничье, в маленьком поселении, где дома стоят бок о бок, а стены тонкие, быстро учит тому, что происходит между мужчиной и женщиной…

Я видела, как молодые пары тайком встречаются в стогах сена после праздника урожая. Слышала приглушенный смех и тихие стоны, доносящиеся из соседних хижин долгими ночами. Замечала полные огня, тайные взгляды, которыми обменивались мужья и жены на рынке.

Я знаю, что бывает.

Знаю теоретически, из обрывков подслушанных разговоров и собственных наблюдений. Знаю, как выглядит желание в чужих глазах.

Но я никогда не думала, что это коснется меня. Я всегда была наблюдателем, вечно стоящим в стороне. И теперь, когда мне предстоит не просто поучаствовать, а стать главной движущей силой в нашей близости, меня охватывает не только страх, но и всепоглощающее смущение.

Тело горит от стыда, странного, пугающего любопытства и еще чего-то, что я не могу охарактеризовать…

Когда его шершавые, потрескавшиеся губы отвечают на поцелуй прикосновение слабо, почти невесомо — что-то меняется. Это ответ умирающего, который цепляется за жизнь. Его отчаянная, безмолвная мольба зажигает во мне ответный огонь.

Я целую его снова, на этот раз глубже, настойчивее.

Чувствую, как под моей ладонью, лежащей на его щеке, напрягаются мышцы. Он пытается ответить, вложить в этот поцелуй всего себя, и эта тщетная попытка силы в обессиленном теле трогает меня до глубины души.

Я отстраняюсь, тяжело дыша.

Он почти не может двигаться, серая корка камня сковала его тело. Но его глаза… они следят за каждым моим движением из темницы тела.

И в них больше нет ни ярости, ни насмешки. В них — обнаженная, беззащитная душа. Я вижу в них восхищение, благодарность и что-то еще, теплое и мягкое, чего он, я уверена, никогда и никому не показывал. Он не хочет или уже не может скрывать эту мягкость.

Я поднимаюсь и, не отводя от него взгляда, снимаю с себя белую ткань, в которую меня обрядил Торук. Простынка беззвучно падает на камень. Лунный свет ласкает мою кожу, подсвечивает.

И я… надеюсь, что не видно, насколько красные у меня щеки.

Выдохнув, я стараюсь не думать о том, что делаю.

Опускаю взгляд ниже. Свет луны холодный и чистый, заливает его тело, превращая в изваяние из серого камня и живой, оливковой плоти.

Свет скользит по рельефу его мышц, очерчивает шрамы, делая их похожими на древние руны. Я вижу, как напряжен его живот, как вздымается и опадает грудная клетка в такт его сбитому, тяжелому дыханию.

И я вижу его возбуждение. Сильное, неоспоримое, полное первобытной мощи. Это самое живое, что в нем осталось, упрямый символ его мужской природы, который отказывается превращаться в камень. Он не может двигаться, не может прикоснуться ко мне, но его тело кричит о том, как сильно он меня хочет.

Я смотрю на все это, и смущение борется во мне с каким-то