А что же мир за стенами?

Агнесса, та самая кареглазая девчушка, слушавшая когда-то сказки, выросла. И не просто выросла — расцвела. Блестящая партия при дворе, удачный брак с перспективным молодым дипломатом. Она писала мне длинные, живые письма, полные столичных новостей и просьб о советах, которые ценила куда больше, чем наставления матери. Леопольд и Эдгар, сделавшие благодаря связям и протекции Дерека головокружительную карьеру в гвардии и дипломатическом корпусе, навещали «тетину твердыню» при любой возможности. Здесь, в этих стенах, они сбрасывали тяжкие доспехи чинности и снова становились теми мальчишками, которые ели простую похлебку и слушали сказки у огня. Их отношения с отцом, Андреасом, оставались прохладными, сугубо деловыми. А с нами — теплыми и настоящими. Я понимала, что своим нынешним положением они во многом обязаны Дереку, но это знание не было горьким. Это был просто факт, часть новой, сложной семейной мозаики.

Сам Андреас изредка наведывался, обычно по делам. Он смотрел на оживший замок, на шумных, здоровых детей, на мое спокойное, умиротворенное лицо, и в его глазах читалось сложное чувство — остатки старого раздражения, смешанные с недоумением и, возможно, смутным признанием, что он всё просчитал неверно. Его планы относительно замка канули в лету. Теперь это была неприступная цитадель семьи Астаротских, и тень влиятельного советника императора надежно укрывала её от любых посягательств.

Я иногда ловила себя на том, что стою у того же слюдяного окна на кухне, откуда когда-то наблюдала, как Дерек и Леопольд рубят дрова. Теперь за окном резвились наши с Дереком дети, а рядом, обняв меня за плечи, стоял он. И я думала о той женщине с Земли, Ирине Андреевне, которая, возможно, так же счастлива в своем мире технологий и свобод. И о той, другой Ирен из этого мира, которая нашла своё счастье здесь. Не было тоски. Не было сожалений. Была только глубокая, тихая благодарность за этот невероятный, перекрученный, но подаренный ей шанс.

Я больше не была старой девой, младшей сестрой графа, живущей на подачки. Я была Ирен Астаротской. Женой. Матерью. Хозяйкой своего дома. Любимой. И каждая новая морщинка у моих глаз была отпечатком не забот, а улыбок. Каждый скрипучий пол в замке хранил память не об одиночестве, а о шагах тех, кого я любила.

Сказка, которую я когда-то рассказывала маленькой Агнессе, неожиданно стала моей собственной жизнью. И, как и в лучших сказках, после многих испытаний в ней наступила тихая, прочная, настоящая «долгая и счастливая жизнь». Не в столичных дворцах, а здесь, среди вековых камней и шума собственного, выстраданного счастья.