Меня ждала если не темница (хотя и она не исключалась), а нечто худшее — быстрая смерть.

Инстинкт сработал быстрее мысли.

Я выскочила из-под стола не в сторону двери, где лекарь закрыл собою проход, а в сторону окна. Оно было распахнуто — я проветривала после уборки.

Я не думала. Не рассчитывала. Я просто побежала. Один… два… три шага по скользкому полу. Слышала за спиной крик генерала: «А ну, вернись!»

Но я не остановилась. Подобрала подол платья до бедер и запрыгнула на подоконник. На приличия было уже плевать, когда на кону жизнь.

Оттолкнулась от него изо всех сил, поджала ноги и выпрыгнула на улицу.

Благо был первый этаж. Приземлилась удачно, и со всех ног побежала.

Только бы не догнал! Не догнал…

ГЛАВА 2

Я бежала, что есть сил, забыв про усталость. Свернула в один узкий проулок, в другой. Прошло не менее получаса прежде, чем я остановилась. И то только от того, что бок заколол. Я согнулась пополам, уперлась ладонями в колени, жадно хватая ртом воздух. Горло саднило, в глазах темнело от напряжения.

Я огляделась. Узкий переулок, заваленный мусором. Погони нет. Никто за мной не бежал. Никто не кричал: «Держи ее!»

Я выдохнула и обессиленно облокотилась на каменную стену. Холодный, шершавый камень приятно холодил разгоряченное тело. Я закрыла глаза и стала ждать, пока дыхание восстановится, а сердце перестанет биться столь учащенно.

Когда пульс немного успокоился, я попыталась понять, где же я.

Огляделась внимательнее. Так, это в паре кварталов от моего дома. Ну, как дома. Коморки под крышей на чердаке, которую я делила с девушкой по имени Лина — такой же бедной, как я, работающей помощницей в цветочной лавке. Мы почти практически не виделись, только ночами, и то не всегда. У каждой была своя койка, свой сундучок с пожитками и негласное правило не лезть в жизнь другой и каждый месяц скидываться по 50 серебряных на оплату коморки.

И вот скоро внесение очередного платежа, а у меня пусто, совсем ничего. Я машинально запустила руку в карман платья, нащупала только дыру на подкладке.

Не было ни монетки. Ни единого медяка.

Я ведь последний серебряный отдала конторе, которая дала мне адрес того самого лекаря:

— Проверенный целитель, милочка, ему очень нужна поломойка, возьмет без рекомендаций, как есть.

Ага. Взял. Теперь я и без работы, и без последней монеты.

Мне даже нечего было продать… А все из-за того, что на прошлом месте работы, где я трудилась горничной в поте лица, старая баронесса Изольда Монфер незаслуженно обвинила меня в воровстве, якобы у нее пропала брошь в форме дракона. И хотя ничего не нашли — обыскали мои вещи, мою комнату, меня саму, но заставили выплатить три золотых. Три! Все, что я смогла скопить за год, откладывая по 25 серебряных с каждого заработка.

И это при том, что я проработала там целый месяц. Работала не меньше других, вставала рано утром, ложилась, когда уже глубокая ночь. А в итоге, мало того, что мне не заплатили, так я еще и приплатила. Потому что баронесса пригрозила стражей, сказала, что упечет меня в долговую яму, где я заживо сгнию.

А мне нельзя было светиться, ведь три года назад, когда мне было пятнадцать лет, я сбежала из приюта для сирот. Это было ужасное место.

Нас там били. Не за провинности, а просто так, для острастки. Кормили такой едой, от которой тошнило и девочки не набирали вес. Обращались, словно мы были скот. Старшие девочки воровали у младших последние крохи, а смотрительницы смотрели на это сквозь пальцы.

За украденный у самой смотрительницы один золотой — да, это было мое первое и единственное воровство, и я до сих пор помню, как дрожали руки, когда я вытаскивала монету из ее кармана, — я выправила себе документы.

Фальшивые, конечно. Но хорошие. Достаточно хорошие, чтобы никто не придрался. И началась моя вольная жизнь.

Я работала подмастерьем у швеи — хозяйка была старой, ворчливой, но справедливой, не била, кормила. Потом торговала рыбой на рынке — руки вечно воняли чешуей, и этот запах не выветривался днями. Потом обрадовалась, когда взяли горничной в приличный дом. Я надеялась, что отработаю год-другой, получу рекомендательное письмо, которое позволит мне выбиться в люди. Устроиться в богатый дом, в контору, может, даже переехать в приличный район.

Но не сложилось, обвинили в воровстве. И чейчас я была совсем на мели. Пустой карман, пустой желудок...

Я удостоверилась еще раз, что погони за мной нет и поспешила домой. Медленно, еле волоча ноги, под громкое, жалобное урчание живота, которое эхом разносилось по пустынным улицам города.

Наконец, я пришла домой и упала без сил на матрас, набитый соломой.

Сил хватило только на то, чтобы стянуть фартук и выданный лекарем рабочий халат. Бросила их на пол, даже не глядя. Я еще днем отметила, что у этих вещей добротная ткань, ровные стежки, почти не ношеные. Можно будет попробовать продать их на рынке, за пять-семь серебряных, может, и уйдет.

Несмотря на то, что близилась ночь, Лины еще не было. Ее койка была аккуратно застелена.

Я попыталась заснуть. Закрыла глаза, повернулась на бок, поджала ноги к животу. Но на голодный желудок сон не шел. Я лежала и слушала собственное урчание.

И чем темнее становилось за окном, тем сильнее я ощущала страх. Мне в каждом шорохе, каждой тени в углу стала мерещиться фигура Генерала — дракона. Чтобы побороть страх, я зажгла единственную сальную свечу, что была у меня. И только тогда заметила, что у девушки на кровати лежит записка, а рядом два пирожка.

Не понимая, откуда это взялось, я поднялась и осторожно подошла ближе.

Это оказалась записка: Мира, я встретила хорошего мужчину и переехала жить к нему. Так что прости, но на меня при оплате комнаты более не рассчитывай. А в качестве мирного жеста оставляю тебе пирожки. С капустой... Я знаю, что ты сильно их любишь.

Ай да Лина! Ай да... Если я раньше думала, что хуже быть не может, то теперь поняла, что ошибалась. Вот оно — самое дно! Откуда мне похоже