Я расстраивалась, выходила и шла дальше, понимая, что время уже поджимает, и пора бы уже определяться. Думала, может вернуться ха элегантным черным платьем из шелка, с открытыми плечами?

И тогда я увидела его. Маленький бутик, притаившийся в переулке. В витрине висело одно-единственное платье. Вишневого цвета. Цвета спелой ягоды, королевской мантии, запретного плода.

Я замерла, вглядываясь в детали. Перед был безупречно скромен. Глухой вырез под горло, длинные рукава, строгий крой, облегающий фигуру, но не выпячивающий ее. Это говорило о вкусе, о сдержанности, о знании меры.

А потом… потом взгляд скользнул дальше. Спина. Мое дыхание перехватило.

Спины, по сути, не было. Ткань сзади отсутствовала от самых лопаток, оставляя открытым всю спину, поясницу и… и заканчивалась едва ли не у начала ягодиц. Это был не просто вырез. Это был провал в бездну. Смелый, наглый, скандальный вызов.

«Нет», — первым порывом пронеслось у меня. — «Это невозможно. Это слишком».

Но ноги сами понесли меня внутрь.

— Примерочная, — выдавила я, указывая на платье на витрине, голос звучал чужим.

Продавец кивнула, и указала, куда именно идти, а заодно и платье принесла, нужного мне размера.

В узкой кабинке, прикоснувшись к ткани, я ахнула. Шелк. Настоящий, тяжелый, струящийся как вода. Он был прохладным и невероятно нежным на коже.

Я надела его. Переднее отражение в зеркале было именно тем, что мне было нужно — элегантная, сдержанная, даже немного строгая девушка с таинственным взглядом.

И тогда я обернулась, и увидела другую себя. Другую кожу, бледную, почти сияющую на контрасте с сочным вишневым цветом. Изгиб позвоночника, каждое ребро, каждую мышцу спины, уходящую в тающую в темноте линию талии. Это было откровенно. Пошло. Невероятно сексуально.

Моя внутренняя деревенская девушка алела и пыталась спрятаться. Моя внутренняя принцесса, помнившая придворные балы, высокомерно вскидывала подбородок — именно так. А мстительница, холодная и расчетливая, видела в этом совершенное оружие.

— Вам идет, — безразличным тоном констатировала продавщица, заглянув в кабинку. — Спина — это, конечно, смело. Но для особого случая — то, что надо.

Особый случай. Вечеринка. Зенон.

Он, конечно, будет шутить. Строить из себя похабника. Но в его глазах я увижу не только пошлый интерес. Я увижу шок. Уважение к моей дерзости. И непреодолимое желание прикоснуться к той обнаженной коже, провести по ней пальцами…

Я сглотнула. Рука снова сжала кошелек Пиеры. Цена была запредельной. Целой состояние для моей прежней жизни.

Я посмотрела на свое отражение — на две половинки, собранные в одном лице. Скромность и разврат. Невинность и расчет.

— Я беру, — сказала я, и голос мой не дрогнул.

Я вышла из магазина с аккуратной свернутой коробкой в руках. Теперь у меня было оружие. Самое опасное из всех, что я когда-либо держала в руках. Потому что оно было направлено не только на него.

Я вернулась в свое общежитие, чтобы начать полноценные сборы. Уже был почти вечер, так что у меня оставалось всего два часа. Два часа, и он придет за мной.

Вечер. В комнате царила неестественная, звенящая тишина, нарушаемая лишь трепетанием пламени свечи. Купленное платье вишневого цвета лежало на кровати, развернутое, как карта перед решающим сражением. Оно казалось живым, дышащим в полумраке, его цвет казался еще глубже и опаснее.

Я стояла перед зеркалом в простой ночной рубашке и чувствовала пульсацию в висках. Это был не просто сбор на вечеринку. Это был ритуал. Надевание доспехов перед выходом на поле боя, где оружием будет моя собственная плоть.

Я начала с макияжа. Обычно я пренебрегала им, но сегодня каждый жест был обдуман. Легкая тональная основа, чтобы скрыть следы усталости и волнения. Немного туши на ресницы, чтобы глаза, и без того выразительные, стали еще глубже. И помада. Цвета спелой вишни, в тон платью. Я провела кисточкой по губам, чувствуя, как мой образ меняется, становится острее, соблазнительнее, чужим.

Потом — волосы. Их нельзя было оставить распущенными — это выглядело бы слишком старательно, слишком «девичье». Туго собранные — слишком строго. Я собрала их в небрежный, но изящный узел у затылка, позволив нескольким прядям выбиться и мягко обрамлять лицо. Так, чтобы со спины был открыт не только мой позвоночник, но и шея. Уязвимость как демонстрация силы.

И затем настал главный момент. Я сбросила с себя рубашку и подошла к платью. Шелк был ледяным и невесомым, как паутина. Я надела его одним точным движением, чувствуя, как ткань скользит по коже, облегая каждую частичку моего тела. Я застегнула невидимый замочек на боку, и платье сомкнулось на мне, как вторая кожа.

Я не сразу посмотрела в зеркало. Сначала просто стояла с закрытыми глазами, чувствуя непривычную легкость за спиной, где воздух касался обнаженной кожи. Это было одновременно и пьяняще, и пугающе.

И тогда я открыла глаза.

В зеркале стояла незнакомка. Изящная, загадочная, с темным огнем в глазах и губами цвета запретного плода. Спереди — образец сдержанной элегантности. Сзади… сзади была история, которую хотелось прочитать, провести по ней пальцами.

Я повернулась, пытаясь увидеть спину в отражении ручного зеркальца. Да, это был вызов. Ярый, безрассудный вызов. Моя внутренняя защитница кричала, что это безумие. Но мстительница ликовала. Это сработает. Это должно сработать.

Я надела простые темные туфли на низком каблуке — танцевать я все равно не планировала, а убедительность образа от этого не страдала.

В последний раз я посмотрела на себя. Сердце билось часто-часто. Я боялась. Боялась его взгляда. Боялась взглядов других. Боялась той части себя, которой этот образ, эта игра, эта опасность — нравилась.

Я потушила свет, и комната погрузилась во тьму. Остался только серебристый свет луны, падающий на вишневый шелк, заставляющий его таинственно мерцать.

Вышла из комнаты, не оглядываясь. Мои шаги были тихими и решительными. Я была готова. Готова нанести удар. Даже если от этого удара где-то глубоко внутри треснула я сама.

Я спускалась по лестнице, чувствуя, как прохладный воздух ласкает мою обнаженную спину, и думала только об одном: что скажет он, когда увидит меня? И предательское ожидание этого момента было слаще, чем любое чувство мести.

Глава 9

Моя комната в субботу больше напоминала штаб по подготовке к военному перевороту, чем жилье студента. По крайней мере, именно так это