Я отвела взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Но черепов было больше.

Намного больше.

Тысячи.

Тысячи мертвецов, что лежали здесь, непогребённые, забытые.

Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимается.

– Лис… – прошептала я.

Он не ответил. Просто продолжал ехать – размеренно, осторожно, будто боялся потревожить покой мёртвых.

Копыта лошадей стучали по земле – глухо, тяжело. Иногда раздавался хруст – кость ломалась под весом, превращаясь в пыль.

Я зажмурилась, но звук не исчезал.

Хруст.

Снова.

И снова.

Будто сама земля напоминала мне: ты идёшь по могилам. По тем, кто был до тебя. И кто будет после.

Мы ехали через поле битвы – молча, не торопясь.

Пепел продолжал падать.

Небо ползло ниже, тяжелее.

Солнце клонилось к горизонту – неумолимо, неотвратимо.

А впереди, сквозь пелену пепла, проступало что-то новое.

Камни.

Огромные. Высокие. Они стояли кругом – идеальным, ровным, словно кто-то выложил их с математической точностью.

Я подняла взгляд, и дыхание перехватило.

Это был не просто круг.

Это был портал.

Или то, что от него осталось.

Камни были покрыты рунами – древними, светящимися тусклым серебристым светом. Некоторые руны почти стёрлись, другие ещё пульсировали, словно внутри них билось сердце.

В центре круга стояла арка – высокая, изящная, из чёрного камня, что сверкал, как обсидиан. Сквозь неё было видно небо – такое же серое, тяжёлое, безжизненное.

Но что-то в воздухе здесь было другим.

Он вибрировал. Дрожал. Будто невидимая сила пульсировала внутри круга, ждала, когда её разбудят.

Лис остановился в нескольких шагах от камней. Спешился. Привязал жеребца к одному из камней.

Я последовала его примеру, соскользнув с кобылы. Ноги дрожали, но я устояла.

Лис подошёл к арке, положил ладонь на холодный камень. Закрыл глаза.

– Здесь, – прошептал он. – Это здесь.

Я хотела спросить, что он имеет в виду, но не успела.

Потому что послышался звук.

Шаги.

Тяжёлые. Ровные. Множественные.

Я обернулась – резко, инстинктивно – и сердце ёкнуло.

Из-за камней, из-за пелены пепла выходили фигуры.

Солдаты.

Двенадцать.

Они были облачены в доспехи – золотые, сверкающие даже в тусклом свете, покрытые резными узорами, что изображали солнце, пламя, жизнь. Их шлемы закрывали лица, оставляя видны только глаза – холодные, безжалостные.

Они шли синхронно, как один организм, и с каждым шагом земля под ними вздрагивала.

Мечи были обнажены. Остриями вниз. Но готовы к удару.

Я замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Лис обернулся – не торопясь. Рука его легла на рукоять кинжала.

Солдаты остановились. Выстроились полукругом, блокируя вход в круг.

И за ними, из-за пелены пепла, вышел он.

Высокий. Статный. С прямой спиной и высоко поднятой головой.

Волосы – золотые, длинные, ниспадающие на плечи, словно сотканные из солнечных лучей. Глаза – янтарные, яркие, с огоньками, что плясали в них, словно пламя.

Доспех на нём был не таким, как у его солдат. Он был легче, изящнее, но каждая деталь кричала о власти, о силе, о величии. На груди красовался герб – солнце, охваченное языками пламени.

Лицо – красивое. Идеальное. Резкие черты, точёная челюсть, полные губы, что изогнулись в усмешке.

Но в этой красоте было что-то жестокое. Холодное. Хищное.

Он остановился перед солдатами, скрестил руки на груди.

И посмотрел прямо на меня.

Я узнала его.

Сердце провалилось.

Оберон.

Король лета.

Глава 33

Он смотрел на меня долго, изучающе, и усмешка на его губах расползлась медленно, превратившись в хищную улыбку.

– Вот мы и встретились снова, малышка, – сказал он, и голос его был бархатным, тёплым, но в нём звучало что-то тёмное, опасное. Голодное. – Думала, сможешь прятаться вечно?

Я стояла, сжав кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось, но я заставила себя не отводить взгляд.

– Привет, Оберон. Какая неожиданная встреча. Жаль, что не приятная.

Лис стоял рядом со мной – напряжённый, как струна. Ладонь на рукояти кинжала. Я видела, как желваки ходят на его скулах.

– Оберон, – сказал он холодно. – Уходи. Пока можешь.

Король лета рассмеялся – легко, насмешливо.

– Угрожаешь мне, раб? – Он сделал шаг вперёд, и от его ног пошёл жар, воздух задрожал, а мёртвая трава под ногами вспыхнула, превратилась в пепел. – Как мило. И как глупо.

Его взгляд скользнул на меня – медленно, оценивающе, и я почувствовала, как кожа покрывается мурашками.

– Устал тебя ждать, Элли— произнёс он с лёгкой ухмылкой. – Могла бы и поспешить. Пока Морфрост и Верена забавлялись с тобой, я был терпелив. Но терпение моё не бесконечно.

Он сделал шаг вперёд, и от него пошёл жар, воздух задрожал.

– А теперь ты моя.

– Я никогда не буду твоей, – огрызнулась я, и голос прозвучал резче, чем я ожидала. – Отпусти нас. Я тебе не нужна.

Оберон поднял бровь.

– Не нужна? – Он приложил руку к груди, изображая оскорбление. – Милая, ты ранишь мои чувства. Я предлагал тебе всё – дворец, богатство, вечное лето. А ты что сделала? – Его глаза сузились. – Укусила меня. Ударила. Сбежала.

Память полыхнула – его руки на моей коже, жаркие, настойчивые. Его губы у моего уха. Его вес, прижимающий меня к кровати. Страх. Ярость. Вкус его крови на губах, когда я вцепилась зубами ему в плечо.

Я сглотнула, подняла подбородок выше.

– Жаль, что моя слюна не оказалась для фейри ядовитой. Сэкономила бы всем кучу времени.

Его улыбка стала шире.

– О, какая колючая. Мне это нравится. Нравилось тогда. Нравится сейчас. – Он облизнул губы. – Ты будешь интересной игрушкой, Элли.

– Пропусти меня, – сказала я жёстко. – Просто дай нам пройти. Я уйду в свой мир, и ты больше никогда меня не увидишь. Забудем обо всём этом.

Оберон наклонил голову набок, словно обдумывая предложение.

Потом расхохотался – громко, искренне.

– Уйдёшь? В свой мир? – Он вытер слезинку с уголка глаза. – О, малышка, нет. Нет, нет, нет. Ты не понимаешь. – Он шагнул ближе, и жар усилился, стал обжигающим. – Я ждал этого момента слишком долго. Слишком терпеливо. Момента, когда смогу отомстить Морфросту за гибель моей сестры.

Что-то внутри меня взорвалось.

– Что?! – Голос мой сорвался на крик. – Ты лицемерный ублюдок! Ты сам её убил! Твои руки выпустили ту стрелу! Я всё видела!

Оберон замер.

Ухмылка сошла с его лица.

Он посмотрел на меня – долго, тяжело – и в его янтарных глазах плеснуло что-то тёмное, болезненное.

– Нет, – сказал он тихо, и голос его стал холодным, жёстким. – Стрела была предназначена ему. Морфросту. – Он сжал кулаки,