— Пройдёт немного времени, и он станет просто массой, которая может только мычать и ходить под себя. Б-р-р… Даже при моём глубоком неуважении я никому не пожелал бы такой кончины. Уж лучше было бы сразу сброситься с утёса, но он поступил как трус: отвернулся от близких, развёлся с женой, оставив бедняжку ни с чем, заперся в особняке. Всё ещё думаешь, что идея устроиться к нему служанкой была хорошей? — Дэмиан смакует, глядя, как я бледнею.

— Лучше быть служанкой калеки, чем твоей рабыней, — говорю я, а меня бьёт крупная дрожь.

— Он сдохнет, и ты окажешься на улице. Закон суров. И тогда ты вернёшься ко мне. И от твоего выбора зависит, будешь ли ты спать в тёплой постели или в колодках, которые превратят каждый твой шаг в ад.

Он описывает моё будущее с таким сладострастием, что по коже бегут мурашки. Но вдруг я вспоминаю жест моего господина — властный, отсекающий. И я, к своему удивлению, взмахиваю рукой точно так же.

— Довольно! — мой голос звенит от неожиданной силы. — Его жизнь в руках богов, а не в твоих грязных фантазиях! Я не позволю тебе оскорблять его. Всё.

Я дёргаю ручку, дверца открывается. Громила снаружи заглядывает внутрь, но, получив молчаливый приказ хозяина, отступает. Я выхожу, выпрямив спину, не оборачиваясь, гордая и надломленная услышанным.

— Ты пожалеешь.

Его слова преследуют меня, но я не оглядываюсь. Только заворачиваю за угол — и силы покидают меня. Ноги подкашиваются, в глазах темнеет от страха, а живот скручивает такой спазм, что хочется сжаться в комок на холодной земле.

С рывком, почти падая, хватаю свою дурацкую тележку и пулей несусь домой, с ужасом понимая, что забыла купить всё, за чем шла. И в голове стучит одна мысль, пронзительная и ясная: «Он даже имени своего не назвал… Понимал, что его забыли…»

Слёзы струятся по щекам, и я их даже не смахиваю.

Врываюсь в холл, бросаю тележку с грохотом и влетаю на кухню. Дий режет морковь, но, увидев моё перекошенное, заплаканное лицо, бросает нож.

— Боги праведные! Эля, да на тебе лица нет! За тобой гнались? Где продукты?

— Не в продуктах дело, Дий, — мой голос срывается. — Кое-что… кое-что похуже. Намного.

Я падаю на стул напротив него, хватаю его руку и смотрю прямо в глаза, полная отчаянной решимости.

— Я всё знаю, Дий. Всё. Так скажи же мне сейчас, честно… Ему можно хоть как-то помочь?

Глава 18

Дракон

Мои ладони до сих пор хранят тепло её тела, обмякшего в обмороке при виде лурда. Просто невероятно. Она дала ему имя. Монстру, способному перегрызть глотку одним махом. Она. Дала. Ему. Имя.

Это одновременно смешно и тревожно.

Я часто слышу, как она тихо напевает что-то, нося дрова для камина.

Резко трясу головой, прогоняя наваждение.

Ёжусь. Холод снова пробирает до костей. Пожалуй, остаётся только залезть в камин целиком, но я знаю — это не поможет. Холод стал моим постоянным спутником. Без дракона я — калека, доживающий последние мгновения. Тело разрушается на глазах. С каждым днём двигаться всё труднее.

Усмехаюсь. А ведь на днях, стоило мне увидеть, как лурд выбрался из вольера и, припав к земле, крадётся к ничего не подозревающей служанке, я в один миг оказался на заднем дворе — забыв о колене, которое почти не гнётся.

Нет! Нельзя позволять себе очаровываться этой жизнью, что струится из неё, словно из родника. Мой удел — забвение. И смерть. Я принимаю это. Как воин.

Воспоминания снова накатывают. Тот день, когда я в последний раз обернулся драконом. Когда я в последний раз чувствовал себя живым.

Война на Севере с каждым месяцем становилась всё ожесточённее. Мой гарнизон в одиночку удерживал противника вот уже несколько месяцев. Люди были вымотаны бесконечными сражениями. Подмоги нет.

Отчаяние завладевало солдатами. Я всё чаще слышал шёпот:

…нас бросили на смерть…

…никто не придёт нам на помощь…

…бросили, как мясо хищникам, чтобы они вымотались…

Я не мог их судить. Мой отряд состоял из людей. Храбрых мечников, ловких лучников, всадников и пеших.

Но они были всего лишь люди. Их раны не заживали, как мои. Потому я всегда был на передовой. Их генерал шёл впереди, прикрывая их собой.

Нельзя было дать противнику прорваться в долину, там, где располагалась северная столица герцогства Горжей. Между сотнями тысяч жизней был лишь мой гарнизон и горная гряда.

Помню то роковое сражение, словно это было вчера. От моего пламени горела земля, горели горы и небеса. Я палил вражескую армию, не думая, что силы дракона на исходе. Его магия, превращавшаяся в пламя, иссякла. Я превратился обратно прямо в воздухе и рухнул с небес.

Меня отрыли из-под слоя пепла и останков. Я был жив. Но мой верный компаньон замолчал. Навсегда.

Лучшие лекари столицы пытались достучаться до него: зелья, благовония, заклинания. Всё тщетно. Дракон покинул меня.

Мои раны затягивались бесконечно долго, оставляя шрамы. Самый уродливый — на лице, он рассекал бровь и щеку.

Народ, напуганный новостями о силе противника, тут же решил, что меня покалечили зачарованным оружием. А как иначе можно победить дракона?

Но главный удар был впереди. Я видел отвращение в глазах любимых людей. Они смотрели на меня как на урода, который никогда не станет прежним.

Мне не нужна была слава и признание. Я выполнял долг, защищая страну, которую любил.

Мне нужна была лишь капля человеческого тепла. Родители, узнав, что я никогда не вернусь в армию и титул генерала мой лишь формально, уехали в своё поместье. Мать напоследок сказала:

— Как же так, сын? Одно сплошное разочарование.

Мой брат вообще отличился. Заявил, что моя смерть принесёт всем облегчение и… богатство. Не в лицо, конечно, но мне донесли.

Отнёсся к этому с иронией. Я ещё поживу. Мне было ради кого. Так я думал.

Ведь у меня была любимая жена.

Когда Миранда впервые увидела меня… она лишь поджала губы. Её рука была холодна, как лёд. Она смотрела на меня и не видела. Физическая боль померкла перед душевной. Я стал уродом. Я стал обузой.

— Ты же не обидишься, если ты переедешь в другую комнату?

Спросила жена. Голос ровный, вежливый и пустой. Я согласился. Сердце, помнящее любовь, цеплялось за соломинку: «Это лишь первая реакция. Она привыкнет. Она не уйдёт». Она и не ушла. Физически.

Я даже не замечаю, как служанка входит в