С появлением Макса Матвей с Лизой заметно изменились. Взбодрились, заулыбались. Как же, наверное, было страшно малышам остаться одними среди чужих людей, в бункере на глубине километра под землей…

Северинов жил на двенадцатом, я — на пятнадцатом. И как я не доказывала, что в состоянии спуститься на три этажа без лифта, он настоял проводить меня. Чувствовала я себя неловко. От парня несло смертельной усталостью, он постоянно зевал и тер запястье, словно его растянул. Все вопросы, которые крутились на языке, казались неуместными, даже глупыми. Что я могла спросить — как там в карцере? Я даже не знала, где он находится, вроде где-то внизу, на технических этажах. Об Иване? Мне он не интересен. Где его родители и почему не с детьми? Кто я такая, чтобы лезть в личную жизнь? Хотя, действительно странно — дети одни, из взрослых никого, только старший брат.

Мы уже прошли мимо кухни, как вдруг Макс начал говорить.

— Отец купил три билета полтора года назад, когда только собирались строить бункер, — его голос был тихим и безэмоциональным. — О реальном положении кометы знали немногие, лишь правительство и первая сотня олигархов. Им и разослали приглашения. Все держали в глубочайшей тайне, запретили говорить родным и друзьям. Даже я до последнего верил тому, что сообщали в новостях, пока отец за день до отъезда не приказал собирать личные вещи. Я приехал раньше. Отец должен был закончить работу с сокровищницей, забрать маму и спуститься вместе с вами, студентами, в последний день. Но они не приехали, вместо них приехали Матвей и Лиза.

— Они твои племянники? — мой голос внезапно охрип.

— Самое интересное, что нет, — усмехнулся Макс, останавливаясь на пролете между лестницами. — Отец и мама были единственными в своих семьях. Первое время я был в шоке, ругался, выгонял детей, орал, чтобы убирались. Я не понимал, что случилось. Откуда они взялись и почему мои родители отдали билеты каким-то незнакомым людям. Матвей передал клочок бумаги. Папа нацарапал его на своей визитке. Там было одно-единственное слово: «Живите».

Макс повернул голову в сторону и уставился в темноту между лестницами. Кадык на горле ходил ходуном. Я нашла его ладонь и крепко сжала. Так мы и стояли несколько минут, пока он успокоился.

— Теперь рассказ со слов Матвея, — произнес Северинов, поворачиваясь. — В последние дни их мать была сама не своя. Плакала, ругалась с отцом за закрытой дверью. Потом отец куда-то уехал и больше не вернулся. А однажды она собрала два рюкзака, нацепила их на плечи детям и повезла в пригород. Они втроем встали на повороте в Лесо́виное и начали тормозить красивые блестящие машины. Несколько проехало мимо, а одна остановилась. Это была машина моих родителей. — Макс с силой потер переносицу, так что осталась ярко-красная вертикальная полоса.

Я отвернулась к лифтам, чтобы не видеть искаженное болью лицо парня. Слишком близко к сердцу я принимала его рассказ.

Не знаю, догадывались или нет мои родители — дома оставалось все по-прежнему. Только в последние недели мы совсем не смотрели телевизор, каждый вечер играли то в нарды, то в шахматы, то в монополию. Мама готовила вкуснейшие блюда, которые мы получали лишь на праздники — уже это должно было насторожить. У брата были каникулы в школе. А в универе… я закончила сессию, работала над дипломом, готовилась к зимним олимпиадам, почти ни с кем не общалась, кроме учителей.

Макс продолжал:

— Матвей рассказывал, что они с Лизой стояли в стороне, а мама бросалась на лобовое стекло, рыдала, кричала: «Спасите моих детей!». Лиза тогда сильно испугалась. Их посадили в автомобиль, и они поехали в санаторий, оставив маму на дороге. На прощанье мама сказала, чтобы они ничего не боялись и во всем слушались дядю и тетю. Когда приехали, долго сидели внутри машины, пока дядя с кем-то разговаривал. Затем их вывели, дядя дал бумажку, сказал передать своему сыну. Потрепал Матвея по голове и попрощался. Потом лифт, бункер и мои апартаменты. Все.

Макс опять надолго замолчал. Я по-прежнему не смотрела ему в лицо, мне хватало голоса, чтобы всем сердцем ощущать его горе.

«Мои родители сделали бы точно так же, — вдруг пришло в голову. Если бы у них на руках были билеты, то отдали бы их или нашим соседям по площадке с близнецами, или молодой паре, снявшей квартиру этажом ниже, в прошлом году сыгравшей свадьбу, или еще кому-то…

И вдруг мне стало легко. Я словно освободилась от безмерной тяжести, больше полугода не дававшей мне нормально дышать, спать, жить. Рана в груди затянулась молодой тонкой кожицей. Поступок незнакомых мужчины и женщины, олигархов, богатейших людей в стране, примирил меня с гибелью родных. В этой темной глубине, под километром земли, песка и камня, я услышала тихий папин голос:

— Не грусти, живи дальше, а мы будем жить в тебе. Ты подаришь нам бессмертие. Только живи. — Они бы тоже так сказали, я уверена.

На глаза навернулись слезы. Я опустила лицо вниз, запахнула ворот комбинезона, незаметно вытирая щеки.

— Я так и не понял, как женщина узнала о бункере. Малышня не сказала, — Северинов вскинул голову. — То ли работала в санатории и увидела то, что ей было нельзя, то ли она или ее муж принимали участие в строительстве. Сначала бункер рыли роботы, люди подключились уже в конце.

— А почему твои родители просто не купили еще два билета? Не было денег?

Макс хмыкнул.

— Если бы было все так просто… Билеты перестали продавать за полгода до катастрофы. Бункеры были полностью укомплектованы. А строить новый не было ни средств, ни времени. И так, студентов взяли меньше, чем планировали. Изначально была задумка один к трем. Мальцева стояла намертво — не больше тысячи человек. Отец по секрету сказал, что она даже отказалась взять своего новорожденного внука.

Я покачала головой. Послышались голоса — по лестнице спускались девушки-студентки. Наверное, идут с работы. Странно, почему не на лифте — выше нас этажи мажоров, оранжереи за ними. А если учесть, что каждый этаж высотой около четырех метров, то лестница покажется длиной в пару километров. Одна из девушек окинула меня презрительным взглядом. Ну да, стою рядом с мажором, явно на свидании. Я подождала, пока они пройдут мимо и спросила:

— Значит, слова Ивана касались и тебя тоже. Ты поэтому так разозлился?

Северинов пожал плечами, то ли соглашаясь, то ли отрицая мои слова.

— Мы с Иваном знали друг друга раньше, наши родители вели совместный бизнес, — произнес он. — Так