пеленой заклинания, напрочь блокирующего доступ к магии. Сыну вмешательство отца в его развлечения решительно не понравилось: он разразился протестующим воплем, попробовал позвать обратно шарики — и разрыдался навзрыд от неудачи. Стиснув зубы, Мар в растерянности смотрел на горько плачущего сына, судорожно придумывая, чем равноценным можно заменить отобранную у него магию. В голову ничего не приходило, а жалобные рыдания ненаглядного сыночка рвали душу на части.
Его обвили нежные руки жены, напряжённо сжатых губ коснулись её губы.
— Выдохни, ничего ужасного с нашим сыном не происходит, ты поступил правильно, — успокоила Кэсси, быстрее его натренировавшаяся адекватно реагировать на слёзы дитя. — Да, плач ребёнка — сильнейший побудительный мотив для родителей немедленно всё исправить и вернуть как было, но мы же понимаем, насколько опасен для младенца магический дар. Плач ребёнка — беда маленькая, а устроенный им пожар — большая. Когда он вырастет, то поймёт: всё, что делали родители, они делали для его блага.
Обняв жену и зарывшись лицом в мягкие локоны её распущенных волос, Мар расслабился и улыбнулся.
— Хм, уверена, что поймёт? Представления матери о моём благе до сих пор кажутся мне несколько специфичными.
— Это не мешает тебе не сомневаться в чистоте её намерений и искренности её любви и заботы, — парировала Кэсси.
Крик их сына понемногу стихал, на смену рыданиям пришла икота, и Мар сотворил холодный, безопасный осветительный шарик размером с небольшой мяч. Ребёнок радостно увлёкся новой игрушкой, и глава службы имперской безопасности согласно кивнул жене:
— Ты права. Счастье в том, чтобы не сомневаться в любви своих близких, а всё остальное понемногу наладится.
КОНЕЦ
