— А если поймет не он? — Савелий Кузьмич ударил кулаком по столу. — Если этот Воротников или сам канцлер решат перепроверить твои «термины» у другого специалиста? Нас же в порошок сотрут!

— У меня не было выбора, — прошептала я. — Ермаков должен узнать о готовящемся предательстве.

— Выбор есть всегда, — пробурчал старик. — Но ты выбрала самый опасный путь. Нам остается только молиться, чтобы удача была на стороне твоего дознавателя.

— Специалистов моего уровня в империи единицы, — привела убедительный довод. — Уверена, поверхностная оценка не выявит обмана. Я всегда могу выдать полуправду за правду, ссылаясь на знания моего мира.

В лавке повисла тяжелая тишина, прерываемая лишь мерным тиканьем напольных часов. Я осознавала, что подставила нас обоих, но чувство долга перед человеком, который пытался меня защитить, перевешивало страх перед канцелярией.

Туров подошел ближе и положил тяжелую ладонь мне на плечо. Его теплое прикосновение немного утихомирило мою внутреннюю бурю.

— Ладно, — старик тяжело вздохнул и покачал головой. — Иди наверх и займись медальоном князя Романова. Его интерес к тебе — лучшая страховка. Канцлер не посмеет навредить, опасаясь недовольства великого князя.

Работа всегда меня успокаивала. Я заглянула к себе, чтобы переодеться в домашнее платье и надеть фартук, после чего отправилась в мастерскую.

Савелий Кузьмич озаботился тем, чтобы у меня имелись под рукой необходимые инструменты. С любовью окинула взглядом увеличительные линзы, тончайшие кисти из беличьего ворса, набор органических растворителей и маленькие тигли с эмалями.

Медальон лежал на бархатной подложке, тускло мерцая в свете настольной лампы. Небольшая вещица представляла собой настоящее произведение искусства. Реконструкция требовала ювелирной точности и спокойствия, которого мне сейчас так не хватало. Я достала ватный тампон, смочила его в слабом растворе нашатырного спирта и принялась аккуратно удалять слой вековой грязи и копоти с золотых завитков.

Сначала я провела деликатную очистку, снимая налет пыли и времени слой за слоем. Руки действовали машинально, пока разум метался в поисках выхода из опасной ситуации.

Есть в этом особое удовлетворение, когда наблюдаешь, как постепенно золото начинает играть первозданным блеском, освобождаясь от налета времени, а драгоценные камни сверкают, преломляя свет крошечными гранями.

Перед тем, как приступить к основной части реставрации, мне нужно было понять структуру повреждений эмали, а для этого окунуться в прошлое предмета.

Снять или нет? — замерла, глядя на кольцо-ограничитель.

Медленно стянула тонкий серебряный ободок с мизинца, ощущая, как мир вокруг становится громким и ярким. Цвета сделались более насыщенными, а звуки улицы ворвались в сознание беспорядочным гулом.

Я коснулась холодного золота кончиками пальцев, проваливаясь в давние воспоминания предмета.

Сначала пришел нежный образ женщины с печальными глазами, которая гладила этот медальон и шептала слова молитвы. Она так сильно любила своего сына, что металл до сих пор хранил ее тепло.

Но стоило мне проникнуть в более глубокие слои памяти, как нежность сменилась ужасом. Образы замелькали, как в разбитом калейдоскопе.

Детская комната, в которой стояла резная колыбелька, была погружена в полумрак. На стенах плясали тени от догорающих свечей, а над младенцем склонились двое мужчин в темных одеждах. Одного из них я узнала мгновенно — Владимир Оболенский, только выглядел он гораздо моложе.

Второго человека скрывала магическая вуаль. И все, что я запомнила о нем, негромкий голос, звенящий от скрытой силы. Судя по ночному времени суток и отсутствию в комнате других людей, отвечающих за безопасность Его Высочества, эти двое проворачивали что-то запретное.

Положив медальон на грудь младенца, незваные гости проводили темный ритуал. От мужчин к ребенку тянулись серые нити, оплетающие колыбель удушающим коконом.

Мать Павла вошла в комнату слишком поздно. Она закричала, и видение оборвалось вместе со вспышкой магии и звоном разбитого стекла.

Я отдернула руку, пытаясь справиться с рваным дыханием и унять бешеный ритм сердца. Лоб покрылся испариной, а по спине стекали холодные капельки пота.

— О боже… — прошептала, судорожно надевая кольцо обратно.

Удавка на шее внезапно сжалась, напоминая о хозяине. Я схватилась за горло, пытаясь вдохнуть.

В этот момент снизу донесся громкий стук, затем звук открывающейся двери и властный, хорошо знакомый голос.

— Александра Ивановна дома? Мне известно, что это так. Будьте добры проводить меня к ней, — распорядился тот, кого я меньше всего хотела сейчас видеть.

Я едва успела накрыть медальон куском замши, когда дверь в мастерскую распахнулась. Владимир Оболенский вошел, не дожидаясь приглашения. Он обвел комнату взглядом, подмечая малейшие детали. От него не укрылось мое взволнованное состояние, разложенные на столе инструменты и так ненадежно спрятанная реликвия.

— Вижу, вы делаете успехи, Александра, — усмехнулся он, приближаясь к столу и откидывая тряпку, прикрывающую медальон. — Не слишком ли глубоко копаете?

— Я лишь… Реставрирую… — просипела с трудом.

Канцлер щелкнул пальцами, и давление на шею мгновенно исчезло, сменившись тупой ноющей болью. Я обмякла на стуле, испытывая невольное облегчение.

— Значит, я вовремя. Решил вот проверить, как прижилась ваша новая привычка к послушанию, — Оболенский протянул руку, касаясь кончиками пальцев моей шеи. Меня мгновенно скрутило острой болью, как от удара током. — Вижу, вы еще не отучились лезть, куда не просят. Это вредно для здоровья, Александра.

— Довольно угроз, — выдохнула сквозь зубы. Превозмогая боль, вскинула голову и посмотрела чудовищу прямо в глаза. — Я выполняю ваши задания. Чего еще вы хотите?

— Не лгите мне! Я чувствую, когда кто-то касается моих старых плетений, — Оболенский наклонился над медальоном, любуясь блеском изумрудов. — Эта вещь хранит секреты, которые вам знать не положено. Советую сосредоточиться лишь на реставрации и не пытаться проникнуть в структуру магии. Иначе ваше любопытство будет иметь фатальные последствия.

— Я поняла вас, Ваша Светлость, — ответила хриплым голосом.

Оболенский зловеще усмехнулся, наслаждаясь своим превосходством. Он вытащил из внутреннего кармана очередной свиток, запечатанный черным воском. Края пергамента обгорели, а сам он выглядел довольно древним, источая легкий запах тлена и старой магии.

— Для тебя есть новое задание, Александра. Мне требуется перевод этого текста с древне-шумерского языка. От того, насколько ты будешь стараться, зависит спокойствие на наших границах.

— Но лекари запретили мне… — начала я.

— Ты ведь хочешь, чтобы господин Ермаков вернулся домой в целости? — перебил он с раздражением. — Если в Александропольской крепости случится беда, виновата в этом будешь