Его взгляд заставлял дыхание перехватывать – тёплый, нежный, открытый, уязвимый.

– Это было невероятно, – выдохнула я, с трудом подбирая слова.

Улыбка расцвела – широкая, счастливая, но в глазах мелькнуло что-то ещё – предвкушение, озорство, тайна.

– Элиза, это ещё не всё, – произнёс он, и голос стал мягче, интимнее, словно то, что он собирался показать, было самым личным, самым важным. – У меня ещё один сюрприз. Последний. Самый… особенный.

Кейлан кивнул в сторону – не к озеру, не к лесу, а к скалам, что окружали долину, к месту, где две огромные каменные стены смыкались так близко, что казалось, между ними нет прохода.

– Там, – произнёс тихо, и в голосе появилась нота чего-то уязвимого, болезненного, но и светлого одновременно. – Место, которое… которое для меня значит больше, чем всё остальное. Даже больше, чем озеро. Больше, чем весь этот лес.

Пауза. Взгляд отвёлся, скользнул к скалам, и на лице промелькнула боль – быстрая, но я уловила.

– Если хочешь. Если не против. Если… если готова увидеть то, что я никому не показывал. Никогда.

Голос дрогнул на последнем слове.

Я сжала его руки крепче, кивнула – твёрдо, без колебаний.

– Хочу. Покажи мне.

Он выдохнул – долго, дрожаще, будто сбрасывая груз, что давил столетиями.

Кивнул, повёл меня к скалам – медленно, неспешно, будто каждый шаг давался с трудом, словно возвращался туда, куда боялся, но знал, что должен.

***

Мы подошли к месту, где две огромные скалы смыкались, образуя узкую расщелину – не больше метра в ширину, почти незаметную. Морфрост остановился, черты его лица стали отстранёнными, закрытыми.

– Следуй за мной. Осторожно. Камни скользкие.

Мы протиснулись боком через расщелину. Я ожидала темноты, холода…

Но передо мной было лето.

Посреди зимы. Посреди вечных снегов и льда.

Лето. Настоящее. Живое. Невозможное.

Небольшая долина – не больше двадцати метров в диаметре, окружённая высокими скалами со всех сторон, что защищали от ветра, от холода, от внешнего мира, создавая естественную теплицу, микромир, где действовали другие законы.

Трава – зелёная, сочная, мягкая, покрывала землю толстым ковром, колыхалась на лёгком ветерке, что пах не хвоей и морозом, а цветами и тёплой землёй.

Цветы – везде, повсюду, тысячи, миллионы, всех оттенков радуги. Белые ромашки, жёлтые лютики, красные маки, синие колокольчики, фиолетовые ирисы, розовые пионы – росли хаотично, но гармонично, создавая живой ковёр, что переливался красками на солнце.

Солнце – не то холодное зимнее, что светило над озером. Тёплое. Яркое. Летнее. Висело прямо над долиной, освещало каждый уголок мягким золотым светом, согревало кожу.

Деревья – не хвойные, не покрытые снегом. Лиственные. С пышными зелёными кронами. Яблони, груши, вишни – все цвели одновременно, лепестки осыпались медленно, кружились в воздухе.

И в центре – ручей. Чистый, прозрачный, журчащий весело, бежал между камнями, отражал солнце тысячами бликов. Вода тёплая – пар поднимался лёгкой дымкой.

У ручья – большой плоский камень, гладкий, тёплый, идеально подходящий, чтобы сидеть.

Бабочки порхали между цветами. Птицы пели где-то в кронах.

Это было невозможно.

Я стояла, не в силах сдвинуться с места, смотрела, и слёзы жгли глаза.

– Как… – голос сорвался. – Как это возможно? Это магия?

Морфрост стоял рядом, смотрел на долину, и на лице было выражение, что я не могла прочитать – закрытое, отстранённое, но в глазах мелькало что-то болезненное, что он быстро скрыл.

– Да, – ответил ровно, голос был спокойным, контролируемым. – Магия. Очень сильная. Летняя. Древняя.

Сделал шаг вперёд – на траву, но движение было осторожным, почти неохотным, как будто каждый шаг причинял боль, которую он не показывал.

– Это место было создано, – продолжил, и голос остался ровным, бесстрастным, как будто рассказывал о погоде, а не о чём-то личном. – Давно. Могущественной магией лета. Уголок тепла в вечном холоде. Место, где две противоположные стихии могут сосуществовать, не разрушая друг друга.

Прошёл к ручью, опустился на корточки у воды, провёл рукой по поверхности – жест был отстранённым, механическим.

– Магия держится до сих пор, – добавил тише, и в голосе промелькнула нота удивления, которую быстро подавил. – три века. Сильнее, чем я ожидал.

Он не произносил имени. Не говорил "кто" создал. Не делился чувствами.

Просто констатировал факт. Отстранённо. Безлично.

Как будто это место не имело отношения к нему. Как будто он просто показывал мне достопримечательность.

Но я видела.

Видела, как напряглись плечи. Как сжались кулаки. Как отвёл взгляд от камня у ручья, как будто не мог на него смотреть.

И тогда – вспышка.

Резкая. Яркая. В голове.

Воспоминание. То, что я видела во сне.

Это место. Точь-в-точь.

Тот же ручей. Те же цветы. Тот же камень.

И двое на нём.

Морфрост – молодой, смеющийся, босоногий.

И она – золотоволосая, в персиковом платье, цветы в косе.

Аурелия.

Смеялись. Целовались. Лежали на траве, смотрели на небо.

Это было их место. Созданное ею. Для него. Для них.

Здесь.

Видение исчезло, я вздрогнула, вернулась в реальность.

Морфрост стоял у ручья, спиной ко мне, смотрел на воду. В линии плеч читалось напряжение, что он пытался скрыть, но не мог полностью.

Он не говорил. Не делился. Не открывался.

Но мне не нужны были слова.

Я знала.

Знала, кто создал это место. Для кого. Почему он не был здесь три века. Почему каждый его вдох здесь был болезненным.

И что-то кольнуло в груди – острое, неожиданное, болезненное.

Ревность.

Не та поверхностная, злая ревность к девицам на празднике, что приставали к нему, касались, предлагались.

Другая. Глубже. Тяжелее. Страшнее.

Ревность к мёртвой.

К той, что была здесь до меня. К той, что любили так сильно, что он хранит это место три века, не может сюда вернуться, не может отпустить.

К той, которую он любил так, как меня никто никогда не полюбит.

Осознание ударило больно, отрезвляюще, холодно.

Сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать.

Слёзы жгли глаза, но я не дала им пролиться, отвернулась, моргнула часто, заставляя их отступить.

Злость поднялась волной – на него, на себя, на эту глупую боль.

Какое мне дело? Завтра я вернусь домой, к людям, к нормальной жизни. Забуду обо всём этом как о страшном сне. Мне нет никакого дела до него и его мёртвой возлюбленной.

Я сделала шаг вперёд – медленно, на траву, отвлекаясь, пытаясь сосредоточиться на чём-то другом, на красоте вокруг, на цветах…

И увидела.

В центре поляны, под большим цветущим деревом, на траве было расстелено одеяло.

Большое, толстое, тёмно-синего цвета, а на одеяле лежал мой