Я встречала фейри. Прекрасных и ужасающих. Обманчивых и честных. Жестоких и нежных.

Как я могу вернуться к прежней жизни, будто ничего не случилось?

Как я могу забыть?

Стук в дверь вырвал меня из размышлений – резкий, уверенный, непохожий на мягкие стуки слуг.

– Элиза? – голос Лиса, обеспокоенный, настойчивый. – Это я. Можно войти?

Я выдохнула, встала, подошла к двери, открыла.

Лис стоял на пороге – растрепанный, уставший, ошейник на шее светился тускло-зелёным, напоминая о его статусе пленника.

Но глаза горели – янтарные, полные облегчения, радости, беспокойства одновременно.

– Элиза! – он шагнул вперёд, протянул руки, хотел обнять, но я инстинктивно отступила на шаг.

Он замер, руки повисли в воздухе, на лице мелькнула боль.

– Прости, – выдохнул он. – Я просто… боги, я так волновался. Когда услышал, что на тебя напали… что ты в лесу одна… что какой-то ублюдок…

Голос сорвался, руки сжались в кулаки, челюсти напряглись.

– Я хотел бежать за тобой, – продолжил он хрипло. – Найти. Защитить. Но Верена… она не отпустила. Держала здесь. Сказала, что Морфрост справится. Что он найдёт тебя быстрее. И она… она была права.

Он опустил руки, посмотрел на меня продолжительно, изучающе.

– Ты… ты правда в порядке? Он не… не причинил вреда?

Я поняла, о ком он говорит – не об убийце. О Морфросте.

Магия Охоты. Мы одни в комнате всю ночь.

Он боится, что…

– Нет, – ответила я твёрдо, встречая его взгляд. – Он держал слово. Не тронул. Просто… охранял. На расстоянии.

Облегчение плеснуло на его лице, плечи расслабились.

– Слава богам, – прошептал он. – Я знал… знал, что он не… что у него есть честь. Но магия Охоты… она делает с нами страшные вещи. Даже с королями.

Он шагнул внутрь, закрыл дверь за собой, прислонился к ней, словно ноги больше не держали.

– Элиза, – начал он приглушённо, голос дрожал. – Сегодня последний день. Верена должна отпустить тебя. По условиям игры. Я проверю, что она выполнит обещание. Доведу до портала. Верну домой. Как обещал.

Он смотрел на меня с надеждой, с решимостью, но я видела тени в его глазах – вину, что не прошла, сомнения, что грызли изнутри.

– Просто продержись ещё немного, – добавил он тише. – До утра. Всего сутки. И всё закончится.

Он отошёл от двери, подошёл ближе, голос понизился до шёпота.

– Я попробую отвлечь её. Если что-то пойдёт не так. Если она попытается…

Он не договорил.

Потому что дверь распахнулась – резко, с грохотом, ударилась о стену.

И на пороге встал Ровен. Король Осени.

Он был… другим.

Не таким, каким я видела его вчера на пиру – галантным, улыбчивым, играющим роль.

Этот Ровен был настоящим.

Жёстким. Холодным. Опасным.

Высокий, широкоплечий, в дорожной одежде – кожаная броня тёмно-коричневого цвета, потёртая, исцарапанная, выдающая сотни боёв. Плащ бордового цвета, тяжёлый, с капюшоном, откинутым назад. Сапоги до колен, забрызганные грязью, как будто он только что вернулся из продолжительного пути или собирался в него.

На поясе меч – длинный, широкий, лезвие отливало бронзой, рукоять обмотана кожей, потемневшей от времени и пота.

Корона на голове из оленьих рогов, переплетённых с ветвями дуба, грубая, первобытная, устрашающая.

Волосы с проседью собраны в хвост, открывали лицо – резкое, изрезанное шрамами, с челюстью, сжатой так сильно, что мышцы ходили ходуном.

Он выглядел как воин, готовый к бою. Как король, выносящий приговор.

И смотрел прямо на меня.

Взгляд острый, пронзительный, безжалостный – как хищник, что изучает добычу перед прыжком.

Потом скользнул на Лиса.

На мгновение – совсем короткое, но я уловила – что-то промелькнуло в его взгляде.

Любопытство? Оценка? Или…

Лис замер, побледнел, инстинктивно отступил на шаг.

Смотрел на Ровена продолжительно, и я видела напряжение в его плечах, в том, как сжались кулаки, в том, как дрогнули губы, будто хотел что-то сказать, но не решался.

Они стояли напротив друг друга – на расстоянии нескольких шагов.

И что-то было… странное.

Не похожесть. Не внешняя. Лис ниже, стройнее, моложе выглядит, волосы рыжие, а не пшеничные с проседью.

Но что-то в позе. В наклоне головы. В том, как сжимались челюсти – упрямо, непокорно. В этом янтарном блеске глаз, что не хотели отводиться первыми, даже перед королём.

Эхо. Отражение в кривом зеркале. Или…

Я моргнула, и ощущение исчезло, растворилось.

– Лис, – произнёс Ровен, голос был низким, глубоким, с лёгким раскатом, что отдавался в груди. – Выйди. Мне нужно поговорить с леди Элли. Наедине.

Это не была просьба. Это был приказ.

Лис сжал кулаки, челюсть напряглась, янтарные глаза вспыхнули – непокорно, яростно.

– С каких пор, – произнёс он размеренно, холодно, и в голосе звенела сталь, – Король Осени врывается в покои гостей Весеннего Двора и приказывает, кому выходить?

Ровен приподнял бровь, уголок губ дрогнул – почти улыбка, но без тепла.

– С тех пор, – ответил он спокойно, но голос стал жёстче, опаснее, – как у меня кончилось терпение на дипломатию и вежливость.

Пауза. Взгляд стал холоднее.

– Выйди, лис. Пока прошу. В следующий раз просто вышвырну. И плевать на протокол.

Напряжение в воздухе сгустилось, стало осязаемым, как перед грозой.

Лис смотрел на него продолжительно, и я видела борьбу на его лице – желание сопротивляться, защитить меня, остаться.

Руки дрожали, ошейник на шее вспыхнул ярче – зелёным светом, что был предупреждением, напоминанием о цепях.

Но он постепенно кивнул, сделал шаг назад.

Обернулся ко мне, посмотрел – продолжительно, обеспокоенно, извиняюще.

– Я буду за дверью, – произнёс он приглушённо, но твёрдо, и в голосе была клятва. – Если что – кричи. Услышу. Ворвусь, плевать на последствия.

Дверь закрылась. И тишина легла тяжёлая, давящая, звенящая.

Ровен не двигался – просто стоял у двери, смотрел на меня продолжительно, изучающе, словно читал по лицу, по позе, по дыханию всё, что я пыталась скрыть.

Рука лежала на рукояти меча – не угрожающе, просто по привычке воина, что никогда не расслабляется полностью.

Я выпрямилась инстинктивно, подняла подбородок, встретила его взгляд – не вызывающе, но и не покорно.

Уголок его губ дрогнул едва заметно, почти улыбка, но без тепла, без веселья.

– Смелая, – произнёс он наконец, голос был спокойным, оценивающим, с лёгкой насмешкой. – Большинство людей дрожат. А ты… ты смотришь мне в глаза. Хорошо. Так проще говорить правду.

Он отпустил рукоять меча. Прошёл к окну неспешно, встал спиной к свету, и лицо его