же отправились вместе со всеми по коридорам, где нас поджидали слуги — подали безошибочно дамам плащи, хотя ночь была так тепла, что они особенно не требовались. На широком заднем крыльце дворца установили жаровни, у которых можно было согреться, тихо шуршал ветерок в ветвях деревьев, трещали ночные насекомые, перекликались птицы. Позади дворца была большая мощеная квадратная площадка, хорошо освещенная фонарями, такая ровная, что на ней можно было даже танцевать, а далее дорожки расходились в стороны к уютным полянкам, благоухающим кустам цветов, аккуратным беседкам, где можно было присесть и отдохнуть. Там и тут были расставлены фонари или свечи, подсвечивая уютные места, небольшие столики с закусками и напитками обещали отдых. Откуда-то со стороны дворца послышалась тихая музыка.

Гости высыпали на основную площадку, но замерли, не решаясь пока ступать в ночную темноту и привыкая к синеве спокойной ночи. А потом небо взорвалось голубыми всполохами, сразу красным и следом золотым с сияющими звездами. Ахнули восхищенно гости, и, будто получив отмашку, принялись разбредаться по королевскому саду, первая пара вышла в освободившийся центр площадки, заиграла танцевальная мелодия, и они пустились в пляс под всполохами огненного неба. Конечно же, Патрисия поторопилась к ним присоединиться, для чего уговорила Кристофера. А Зоуи и Флоренс в сопровождении группки молодежи отправились по одной из живописных дорожек любоваться диковинными цветами, которые в ночной темноте пахли особенно приятно.

Мы же с Матильдой отошли в сторону, наблюдая за суетой вокруг. Взорвался фейерверк очередной вспышкой, от ракеты в стороны бросились золотистые всполохи, похожие на звезды и пролились дождем вниз.

— А ты успела загадать желание на падающую звезду? — спросил я с улыбкой.

Глава 107

Грегори

— А ты успела загадать желание на падающую звезду?

Матильда обернулась, и в ее глазах виделись отблески фейерверка, что было намного красивее и необычнее, чем на небе.

— Это же всего лишь тлеющие осколки ракеты, а не падающие звезды, — с грустной улыбкой произнесла она.

— А по мне они куда красивее звезд сейчас, когда я вижу их отблески в ваших глазах. И верю, что исполнятся все желания, которые мы только можем вообразить. Мы сами сможем их исполнить, — я взял ее руки в свои, и почувствовал их дрожь.

На ее лице отразилось сперва неверие, а потом какая-то отчаянная надежда, и глаза заблестели еще сильнее, но в уголке губ обозначилась горькая складка:

— Не все, что мы можем пожелать, возможно, — тихо произнесла Матильда, поглаживая мои пальцы, но улыбнулась ласково. — Зато у нас есть этот миг, и мы можем насладиться им.

Но... нет, мне этого недостаточно.

— Ваша светлость... — заговорил я, но осекся, пытаясь подобрать слова, — миледи... леди Матильда, я...

— Вы можете называть меня просто по имени, Грегори, — ласково произнесла она, подул ветер, шевеля кроны деревьев и ее волосы.

Матильда опять отвлеклась, взглядом отыскивая своих родных, и сейчас это показалось мне так неуместно: и ярко освещенная площадка для танцев, и радостно галдящая молодежь.

— Матильда, мы можем отойти чуть в сторону? Вон по той дорожке, — кивнул я наугад. Она ощутимо засомневалась. — Всего на пару минут, ничего не случится с вашими подопечными, здесь полно охраны. Я вас прошу, это очень важно.

— Ну... ладно, только ненадолго, — поддалась все же маркиза.

Взяв свою даму под руку, я повел ее в темноту дворцового парка, но, стоило нам отойти от центральной площадки по дорожке, что петляла между красиво остриженными кустами, как в траве начали появляться то тут, то там светлячки спрятанных в подсвечники из разноцветного стекла свечи, деликатно подсвечивающие нам путь.

Дорожка вела к красивому местечку, где садовники постарались воссоздать пейзаж предгорий: несколько покрытых мхом валунов поддерживали искусственную насыпь, на которой были высажены в кажущемся беспорядке камнеломки, вереск, какие-то кустики. Вряд ли кто-то еще из придворных выберет это направление, там нет ничего интересного, кроме необычной расцветки можжевельников и разномастных камнеломок, которые могли порадовать лишь белыми цветочками, похожими на крошечные звездочки. Ни роз, ни других пышных цветов здесь не было. Этот уголок предгорий организовали специально для короля, в молодости он много времени проводил в предгорье на границе и проникся суровой красотой местной природы.

— Как красиво, — выдохнула, когда мы оказались на месте, Матильда. Я в очередной раз заметил, что она способна заметить красоту не только в пышных цветах, но и в искривленных горных сосенках и поросших мхом камнях.

Я усадил Матильду на маленькую скамеечку, почти утонувшую в ветвях раскидистого можжевельника и, наконец, опустился перед ней на одно колено. Она удивленно ахнула и попыталась вскочить, но я удержал ее на месте и взял за руку.

— Матильда, — произнес я, мне не хотелось называть ее «маркизой» по покойному мужу. — Я знаю, что недостоин вашего внимания, что постоянно совершаю ошибки...

— О чем вы, Грегори? Встаньте немедленно... нет, лучше присядьте рядом на скамейку. Что вы такое придумали? — она была растеряна.

— Матильда, я люблю вас.

— Что вы?.. Это... так неожиданно...

— Я знаю, я совсем не сокровище. Я уже не молод, и у меня отвратительный характер.

— Ну что вы!..

— Но я хочу быть с вами рядом, хочу заботиться о вас и о ваших дочерях.

— Вы и так делаете для нас даже слишком много, — пролепетала она, и я заметил нежный румянец на ее щеках.

— А хочу делать еще больше, я хочу баловать вас, хочу исполнить все ваши мечты. Я недостоин этого, конечно, но мечтаю когда-нибудь стать достаточно мудрым, чтобы сделать вас счастливой, ведь вы — мое счастье. Выходите за меня замуж, Матильда, — вытащил из-за пазухи кольцо, висящее на цепочке. Кольцо герцогини Викторф, которое когда-то принадлежало моей матери, а затем и Ванессе, пока она не овдовела и не сменила печатку с крупным изумрудом в окружении бриллиантов на простое золотое кольцо вдовы.

— Это слишком, — растерянно пробормотала Матильда, когда я снял кольцо с цепочки и надел его на ее пальчик. — Я вам не подхожу! — она заглянула мне в глаза с мольбой.

— Я вас люблю, — грустно улыбнулся я, — и, по-моему, это главное. Или... вы сами не любите меня?

— Я... — она выглядела потерянной.

— Мой интерес вам в тягость? Я