— Что… — начала я, делая шаг ближе к окнам… и тогда увидела.
Мы, должно быть, стояли на южной стороне горы. Слева, на востоке, сквозь дым я едва различала ровную линию моря; на том же восточном склоне всё ещё текла лава. Но под рядами окон, высотой с человека, не было ни расплавленного камня, ни даже плоской обсидиановой равнины, как я ожидала. Вместо этого там находилось огромное круглое сооружение, настолько неуместное, что мне пришлось несколько раз моргнуть, чтобы понять, на что я смотрю…
Театр.
Гигантский круглый театр, вырубленный у подножия горы, его ярусные ряды спускались идеальными концентрическими кругами к сердцу строения. Когда-то там, внизу, могла быть сцена. Или бойцовая яма. Но теперь нижняя половина арены была заполнена тёмной морской водой, как гротескная версия луж, остающихся на пляжах во время отлива, и под этой сине-чёрной поверхностью…
Длинные серые тени.
Плавники. Треугольные плавники.
У меня перехватило дыхание.
— Он держит там…
— Акул. — Челюсть Дурлейна была напряжена, как лезвие ножа. — Небольшое зрелище для двора, на случай, когда ему нужно избавиться от неудобных заключённых. Это называют Пастью, как мне говорили.
Эти высокие окна, дающие идеальный обзор, не соприкасаясь с дымом… Я машинально отступила на шаг, словно само закалённое стекло могло быть пропитано кровью и отчаянными криками, и сказала:
— Чёрт.
Он не ответил.
Мне пришлось отвести взгляд. Угрожающие круги этих трёх серых теней под рябящей поверхностью скручивали мне внутренности в узлы.
— Почему мы здесь, Дур?
— Это единственный маршрут, который я запомнил в этом проклятом месте. — Его голос был таким же ровным, как зеркально-гладкое стекло. — Между главными воротами и этим коридором. Лескерон привёл меня сюда после того, как приказал утащить Мури небольшое предупреждение перед тем, как меня, полагаю, вывели за пределы.
Я уставилась на него.
Его взгляд метался от Пасти к дыму, к другой стороне коридора и обратно к Пасти ко всему, кроме меня, и я сомневалась, что это случайность. Потому что мне следовало бы проклинать Лескерона, мне следовало бы размышлять о важных стратегических вопросах и о всей полноте опасности, в которую я сама вошла… но единственная визжащая мысль, кружившая у меня в голове, была: он оставил бы её здесь.
Кружащие акулы, удушливые испарения и всё же Дурлейн был готов рискнуть оставить свою младшую сестру в этом аду ради меня.
Судя по выражению его лица, он был совсем не настроен обсуждать тонкие нюансы этого выбора. Я прочистила горло, надеясь, что звучу одновременно сочувственно и практично, и осторожно сказала:
— Ты говорил, что сможешь найти дорогу к подземельям?
— О, смогу. — Он резко вернулся к фокусу, весь в призрачной, взвинченной темноте. — Видишь ту маленькую дверь снаружи, внизу, у основания горы? Именно туда, как любезно сообщил мне Лескерон, они затаскивают своих заключённых в театр.
Сквозь густой туман мне потребовалось мгновение, чтобы разглядеть то, на что он указывал, узкий выступ, выдающийся на несколько ярдов в воду. Он заканчивался низкой дверью, врезанной в склон горы, дерево которой пожелтело и изъелось от постоянного воздействия ядовитого воздуха; я легко могла представить, как стражники Гарно вышвыривают своих жертв наружу, а затем захлопывают створку, оставляя несчастных на милость дыма и хищников.
— Значит, подземелья должны быть где-то рядом с этой дверью, — сказала я, прищурившись.
— Именно. — На его чужом лице дёрнулась напряжённая тень улыбки, для кого, я не была уверена. — Продолжим?
Я последовала за ним.
В конце панорамной галереи была лестница, ведущая вниз к ещё одному ряду окон, и ещё одному ниже, достаточно места, чтобы весь двор мог наблюдать казни Лескерона, если бы пожелал. Я задумалась, как часто они происходят и сколько людей вообще приходит на это смотреть. Судя по всему, коридоры сейчас особой популярностью не пользовались. По дороге вниз нам встретился лишь один мальчишка-слуга, который стоял, оттирая стекло, с пустым взглядом ребёнка, воспитанного не думать ни о чём, кроме выживания.
Мне пришлось вдавить ногти в ладони, чтобы пройти мимо, не останавливаясь и не оглядываясь.
В итоге подземелья оказалось почти до смешного легко найти. Едва мы достигли нижнего пролёта лестницы, как мимо прошагали трое вооружённых мужчин, ведя четвёртого в цепях и рявкая на него, чтобы он шёл быстрее, несмотря на кандалы на лодыжках; ещё через два поворота мы услышали, как троица обменивается распоряжениями с другой группой, за чем последовал скрип открывающейся двери, а затем глухой удар, когда она захлопнулась.
Дурлейн стоял рядом со мной, неподвижный, как статуя. Я, не раздумывая, положила руку ему на предплечье, и от этого прикосновения по нему прошёл резкий толчок, многоликий принц, натянутый до предела, готовый треснуть.
Чёрт, о чём я вообще думала вчера? Конечно, он был напряжён из-за моего обещания не использовать магию в этом месте; он имел полное право быть напряжённым из-за всего. Видеть в этом признак лжи или тайн… Чего ещё я от него ожидала? Что он будет спокойно строить планы, представляя, как его сестра висит над бассейном, полным голодных акул?
— Готов? — пробормотала я.
— Да. — Он медленно втянул воздух, затем добавил, будто прочитал мои мысли: — Не…
— …использовать руны, — закончила я, вовремя вспомнив, что закатить глаза сейчас было бы, пожалуй, чересчур. — Не буду. Только не убей нас.
Он не стал отвечать.
Между одним морганием и следующим беспокойство исчезло, ни напряжённых плеч, ни дёргающихся пальцев, его лицо под рунической маской выражало не больше эмоций, чем чёрные каменные стены вокруг нас. Он двинулся вперёд нетерпеливым шагом, не дожидаясь. Обогнул угол с гордостью семи поколений королевского рода Гарно и с дурным настроением в придачу, вынуждая меня поспешить следом. К тому моменту, как я вошла в тёмный сводчатый коридор с решётчатыми тюремными воротами в дальнем конце, стоявшие там стражники уже вскинулись по стойке смирно.
— Милорд? — громко осведомился единственный среди них огнерождённый — высокопоставленный, поняла я с неприятным чувством, судя по его утончённым чертам и изысканному тиснению на доспехах. С ним будет не так просто. — Чем мы можем вам помочь?
— Меня послали забрать девчонку-контрабандистку из Эстарела, — сообщил им Дурлейн, с ровно той долей раздражения в голосе, которая ясно давала понять, что он считает это поручение недостойным себя и с готовностью выместит задетую гордость на любом, кто окажется достаточно неосторожен, чтобы встать у него на пути.
— Если будете столь любезны?
Огнерождённый стражник оказался не столь любезен, хотя двое или трое мужчин позади него уже начали переминаться под напором этого требования.
— Ваше разрешение, милорд?
Дурлейн уставился на него.
— Прошу прощения?
— Ваше разрешение. — Короткая пауза, словно давая Дурлейну время достать нужный документ из кармана. — Мне очень жаль, милорд, но я не могу позволить перемещать заключённых без письменного дозволения. Приказ короля.
— Я вовсе не собираюсь её перемещать, — раздражённо сказал Дурлейн. — Моя тётя просто хочет поговорить с…
Стражник наклонился вперёд на несколько дюймов, доспехи тихо звякнули.
— Ваша тётя?
— Леди Тионна, разумеется. — По возмущённому тону было ясно, что он считает неспособность его узнать серьёзным оскорблением, и лёгкая гримаса стражника не ускользнула от меня. Дурлейн продолжил, не делая паузы: — Девчонку схватили на землях Эстарела, ради пламени. Разве леди не вправе видеть своих собственных преступников, когда ей заблагорассудится?
Судя по другим закрытым шлемами лицам в зале, этот довод считался весьма убедительным.
Высокий стражник, однако, не шелохнулся; он сложил руки за спиной и улыбнулся — улыбкой вежливой, но непреклонной решимости.
— Полагаю, король согласится с леди Тионной, милорд. Я буду счастлив помочь вам, как только у вас окажутся необходимые документы.
