Тыльной стороной руки я смахнул флаконы и баночки с красками. Они слетели с туалетного столика и с грохотом разбились о пол, усыпав камни осколками стекла и залив их цветом. Пронзительный звук расколол комнату пополам.

Менестрель отшатнулся. Принцесса поспешила в мою сторону.

— Не надо, — остановил я её. — Продолжай.

Бриар рассказала о Джинни и лентах. Та алая лента, которую я подарил ей и которую она привязала к кусту, когда следила за мной, привлекла внимание Нику. Он увидел карнавал, затем крепость и толпу людей.

Я сам научил его следовать за этими лентами. И из-за этого мой сын спал в подземелье, пока я находился на несколько этажей выше.

— Мы возвращались по той же тропе, — процедил я сквозь зубы. — Тебе следовало забрать ленту.

— У меня были завязаны глаза, — напомнила она. — Я была слишком отвлечена этим, чтобы держать в голове какую-то ленту, но ты прав. Мне следовало быть осмотрительнее.

И не только ей. Если бы только у неё не были завязаны глаза. Если бы только хоть один из нас вспомнил об этом на обратном пути.

Принцесса сообщила мне об охраннике на верху лестницы и о том, кто дежурил внизу, среди камер подземелья. Меня так и подмывало броситься к окну, или обратно к креслу, или еще хрен знает куда. Ни один угол этой комнаты не казался мне подходящим. Я мерил шагами устроенный мной разгром: мои сапоги оставляли золотые следы, размазывали красные пятна и покрывали все вокруг черным цветом.

Если хоть кто-то тронет моего сына, я уничтожу их. Если кто-то хоть криво посмотрит на Нику, они будут мертвы, как только я до них доберусь.

Мои пальцы чесались от желания схватить оружие, метнуть сотню клинков, поразить свои цели. Я не промахнусь, я никогда не промахиваюсь.

— Может, тебе стоит поговорить с Короной? — предложил Элиот. — Они дорожат тобой. Если ты им расскажешь, они могут пойти на уступки.

— Нет, — запротестовала Бриар. — Поэт скрывал это целый год. Даже если это не оскорбит Базила и Фатиму, они не станут делать публичных исключений, и это не изменит закон. Нику в любом случае будет принадлежать им. — Она повернулась ко мне. — Поэт, не рискуй так.

— Что тогда? — потребовал ответа Элиот.

Я резко повернулся к нему, вглядываясь в его лицо в поисках хоть капли фальши. Он смотрел на меня, растерянный и уязвленный. Я не пытался скрыть свой скептицизм: я не был тем, кем он меня считал, и я не доверял ему так, как доверял Бриар. Будь он похож на тысячу других людей в этом дворце, я бы ожидал враждебности или отвращения.

Но он был не таким. Вместо этого Элиот стойко выдержал мой свирепый взгляд, пока я не оттаял.

— Мне нужно твое доверие.

— Сезоны, Поэт, — пробормотал он. — Тебе даже не нужно просить.

Просьба была бы лишь малой частью. Я бы опустился на колени и умолял. Я бы без колебаний встал на колени перед палачом, если бы до этого дошло.

Бриар сжала мое плечо.

— Мы вытащим Нику оттуда.

— Постойте. — Элиот повернулся к ней. — Что мы сделаем?

— Это наш единственный выбор.

— Черт возьми, ты же член королевской семьи. Используй свой авторитет и придумай что-нибудь. Скажи, что мальчик из Осени.

— Я так и сделала, чтобы увидеться с ним, но с моей матерью это не пройдет. Она поймет, что он не собственность Осени. Она поймет, что он из Весны.

Способы отличить жителя Осени от жителя Весны сводились к отсутствию документов и глубокому знанию культуры. Хотя это и не было официально, некоторые явные черты характера тоже подтверждали происхождение.

Мое сердце кричало и бесновалось. И все же новая поправка о торговле предлагала еще один вариант.

— Тогда договорись о нем, — прошептал я.

Принцесса побледнела.

— Ты же не серьезно.

— Я Поэт. Ты поймешь, когда я не серьезен. Ну, если только я не умничаю и не строю из себя всезнайку, что бывает в большинстве случаев, но не всегда.

— Осень — это та же клетка.

— Это меньшее из двух зол. Это более просторная клетка, и под твоим правлением.

— Под правлением моей матери.

— Она терпимая женщина из страны с мягким климатом, а ты её дочь.

— Ты не можешь! — воскликнула она. — Ты не можешь отпустить его, как это сделала его мать. Ты не можешь так поступить!

— При побеге в него может попасть стрела, предназначавшаяся мне, — выплюнул я. — Или, если у нас ничего не выйдет, его могут наказать еще суровее. Переговоры — это безопаснее.

— Лишь на время, потому что, если ты сделаешь это, он вырастет с мыслью, что за него не стоило бороться. Это может его сломать. Ты нужен ему!

— Рыцари — опытные стрелки, — заметил Элиот. — Если они будут целиться в тебя, они попадут в тебя, и ни в кого другого. И Весна не станет винить твоего сына в попытке побега. Он еще ребенок. Они не заподозрят, что ему хватило бы ума как-то в этом участвовать, и это будет правдой.

Приглушенные голоса просочились сквозь щель под дверью. Один из них произнес слово «простак».

Мы метнулись к входу, приоткрыли дверь и прислушались к бормотанию группы слуг.

— Говорят, Сезоны теперь могут ими торговать.

— Ты уверен, что того малыша, которого поймали сегодня, не оставит Весна? Корона любит глупеньких.

— Я только что с холма, где все готовят к Ночи Жаворонка. Сам подслушал монархов, да-да. Лето поменялось с Весной — двое их старших простаков на одного мальца. Говорят, из маленьких ручек выходят хорошие плетельщики сетей. Его увезут уже сегодня ночью.

Мои пальцы скрючились. Ногти вонзились в дерево.

Риз. Этот жалкий хуесос времени зря не терял и уже предъявил права на моего сына. А позже, когда Король Лета обнаружит, что у Нику не хватает координации, чтобы завязать нечто большее, чем простой бантик из ленты — да и то лишь с чьей-то помощью, — Риз выместит свое раздражение на моем ребенке.

И тогда меня будут судить за убийство.

Рука Бриар накрыла мою.

— У меня есть план.

С убийственной точностью я резко развернулся и направился к шкафу, где хранил свои кинжалы.

— У меня тоже.