— Он не придет. — Я до рези в глазах всматривалась во все трещинки древних руин. — И пускай не приходит!

Когда тугой комок в горле стал уже совсем нестерпимым, я отвернулась от Гури, чтобы без помех выплакаться. Она схватила меня за талию, и я развернулась, взмахнув рукой, чтобы нанести первый удар.

Только это была не Гури.

А Шант.

Мое сердце забилось с такой силой, что я едва не вскрикнула.

Шант перехватил мою занесенную руку и поймал другую, которой я намеревалась влепить ему пощечину за то, что покинул меня, не сказав ни слова.

Теперь он крепко держал меня за запястья, и это мгновение растянулось на целую вечность. Зеленые глаза Шанта потемнели от напряжения. От него все так же пахло чистотой и свежестью, смешанными с корицей и толикой гвоздики. И на нем опять были только джинсы — ни рубашки, ни обуви. Его черные волосы вились на горном ветру, но мне больше не было холодно, и морозный воздух не обжигал щеки.

Было только одно — его руки.

Такие сильные.

Такие теплые.

Он здесь. И это не сон. Я позвала, и он пришел. Хотя мы провели вместе только часть дня и ночи, он казался сейчас таким знакомым и естественным, словно в головоломке моей жизни с характерным щелчком лег на место единственный недостающий кусочек. Как же пуста и бессмысленна была бы моя прежняя жизнь, если бы я решила жить дальше, не попытавшись увидеться с ним! Эта истина поразила меня так внезапно и сильно, что у меня задрожали губы.

Шант рывком притянул меня к себе, и мы, залитые горным солнцем, прильнули друг к другу.

Затем, прежде чем я успела разреветься, как последняя дура, Шант выпустил мои руки, заключил меня в могучие объятия и поцеловал.

От этого чистого, жаркого поцелуя у меня перехватило дыхание и голова окончательно пошла кругом. Я была свободна и одновременно в плену, в безопасности и под смертельной угрозой. Я чувствовала себя живой! А когда он касался меня, становилась вечной. Наверное, во всем мире теперь так же тепло и ясно, как здесь сейчас… И для меня отныне не важно, день вокруг или ночь.

Шант прихватил губами мою нижнюю губу, затем принялся целовать мочку уха, затылок и наконец спустился ниже, к восхитительному местечку между плечом и шеей. Щекотная дрожь пробежала по всему телу, и я рассмеялась, запустив пальцы в его черные шелковистые кудри.

Шант поднял голову и посмотрел на меня, испытующе заглянул в мою душу, без единого слова задав десяток вопросов.

У меня был ответ на все вопросы — только один ответ.

Думаю, я поняла это, когда увидела Шанта, а может быть, позже, у меня дома, когда он наконец прикоснулся ко мне. Просто у меня, в отличие от самого Шанта, не хватило смелости произнести это вслух.

— Ты… — прошептала я, поцеловала его и, чуть отстранившись, заглянула в его влажные изумрудно-зеленые глаза. — Ты все изменил!