— Я там зачем? — полежав пару секунд с закрытыми глазами, неохотно интересуется он. Видно, что ему вообще до лампочки мои проблемы, и это, конечно же, задевает за живое.

— Затем, что тест снова отрицательный, да и у тебя вид далеко не цветущий. Нам надо обследоваться…

— У меня нет на это времени. А что касается моего вида… Если ты не в курсе, к фонду приставили регулятора, у меня каждый день проверки и нервотрепка.

— То есть ты предлагаешь, слить полгода в унитаз?

— Я предлагаю прекратить придуриваться, — безапелляционно отрезает он. — Не получается, значит — не получается. У тебя трое детей, угомонись уже! Чего ты вцепилась в это деторождение, как утопающий в спасательный круг?!

— Как у тебя все просто, — иронизирую, едва сдерживая злость. Меня бесит его абсолютная незаинтересованность и равнодушие. Если в первое время он, хоть и психовал, но все же был в теме, то теперь, как будто бы плевал на происходящее с высокой колокольни.

— Это у меня-то просто? — меж тем издевательски хохотнув, приподнимается он на локтях. — Что-то я не припоминаю, чтобы ты бросала курить, садилась на диету и, хочешь — не хочешь, вставала по стойке смирно.

— Хочешь-не хочешь? — задохнувшись от унижения, вперяю в него обалдевший взгляд.

— Ну, прости, за честность, Настюш, — разводит он руками и откидывается обратно на подушки, а я чувствую, как горло перехватывает колючий ком.

Ничего не говоря, поднимаюсь с кровати и ухожу в гостевую комнату, где даю волю слезам. Мне так обидно — не передать.

Знаю, это глупо плакать из-за такой ерунды, когда мы тонем в болоте непонимания и отчужденности, но я и представить не могла, что однажды Серёжа заявит, что не хочет меня.

Не то, чтобы я не понимала, что бывают разные причины и дело, порой, вовсе не в человеке, а в обстоятельствах, но все равно обидно, а главное — страшно, ибо я не знаю, как справится с этим кризисом в отношениях, как вернуть былое взаимопонимание, юмор, интерес. С чего начать, если Долгов все время либо занят, либо слишком устал для откровенного разговора, а мне с каждым разом все обидней от его отмашек?

Вся надежда была на приближающийся отпуск, который мы по традиции проводим сначала на нашей вилле на Ибице с детьми и друзьями, а после едем куда-то вдвоем, оставив детей на попечение моей тети, но Долгов в последний момент огорошил, что никуда не поедет, так как не может оставить фонд, пока идет расследование.

Меня это окончательно доконало, и мы разругались в пух и прах. В общем, отпуск начался с горечи разочарования, и его вкус не могли перебить ни роскошные пейзажи с живописными холмами, бескрайней лазурью моря и белоснежными пляжами, ни счастливые, загорелые до черноты лица моих детей, ни задушевные разговоры с Наталкой под терпкое Мерло, ни танцы до рассвета в лучших клубах с Гевой. Все мои мысли были в Нью Йорке с Долговым.

— Может, он себе кого-то завел? — озвучивает Гева мысль, которую я всеми силами гнала от себя. Но теперь она прозвучала и, несмотря на то, что мы лежим на шезлонгах в знойную жару, меня пробивает озноб, стоит только представить, что Долгов, сбагрив нас подальше, трахает кого-то сейчас.

В конце концов, почему нет? Однажды он уже так делал, только тогда я была на месте той, кого красиво гуляют, пока жена с детьми запасаются витамином Д.

— Ой, не неси чушь, — обрывает Наталка Гевины пространные рассуждения на тему сексуальной скуки и очередного возрастного кризиса.

— Это, радость моя, не чушь, а реалии миллиардеров предпенсионного возраста. Стареть никому не хочется, а если вокруг столько возможностей доказать, что ты ещё ого-го, так сам боженька велел. Тем более, что на каждом углу стаи голодных, юных профурсеток, только и ждущих свой шанс ухватиться за форбсовский член.

Они с Наталкой продолжают спорить, а у меня перед глазами калейдоскоп этих старлеток и моделей, которые действительно на каждом углу: ни одно мероприятие не обходится без жадного до денег эскорта. Им плевать стоит ли рядом жена, дети или мать, они из кожи вон лезут, чтобы богатый мужик их заметил и позвал, если не на яхту отдохнуть, то хотя бы отсосать в ближайшем закутке. Потому что, как и на любую вещь, ценник растет в зависимости от того, кто ее покупает. Вся эта история про бесценную девственность актуальна только в кругах, которые не могут себе позволить лицо с обложки Вог или исключительно в рамках сексуальных девиаций. У высшей лиги другие приколы, но речь сейчас не об этом.

Как бы смешно ни звучало, но, когда ты богат, ты — не охотник, ты — жертва, которую каждый так и норовит поймать в свои силки. И нет, это не оправдание, это просто факт, о котором я бы, наверное, не беспокоилась, если бы не Долговское реноме — бабника, мудака и афериста. Хотя раньше меня это ничуть не смущало, я верила Долгову. Он делал все, чтобы я чувствовала себя особенной, нужной, важной, любимой. Теперь же мой муж неохотно спит со мной по календарю месячных и при виде меня спешит закончить телефонные разговоры.

Само собой напрашивается неутешительный вывод: он что-то скрывает. И мне с одной стороны очень хочется узнать, что, а с другой — страшно. Справлюсь ли я с этой правдой?

— Так давайте выясним! — торжественно объявляет Гева. И по тому, каким энтузиазмом загораются его глаза, мы уже знаем, что он предложит.

11

— Пожалуйста, только не начинай про своего таролога, — молит Наталка, и я с ней абсолютно солидарна. Гева нам все уши прожужжал про свою ненаглядную Иванку, без предсказаний которой он не начинает свой день.

— Между прочим, Иванка предсказала мне с ювелирной точностью все события прошлого года, но, если вам больше по душе напялить костюмы Ангелов Чарли и устроить слежку, то вперед, — обиженно надув губы, хватает Гева телефон и, уткнувшись в него, делает вид, что нас тут нет.

Мы с Наталкой переглядываемся с понимающими улыбками и таки соглашаемся на расчудесную Иванку. Потому что иначе нас ждут месяцы едких замечаний, колких издевок и невыносимой критики. Благодаря Геве, злопамятность и мстительность скорпионов можно брать за абсолют. Успокаиваю себя тем, что это должно быть, по крайней мере, весело. Правда, когда Гева с легкой руки обещает прислать за гадалкой мой личный джет, становиться вообще не смешно. Вопреки