– Малышка, поехали домой, – постарался я сказать, максимально мягко.

Не поворачивая головы, ответила мне:

– Буквально минутку, милый, – она, не торопясь, подошла на расстояние вытянутой руки к Воснецову и сказала так, чтобы услышали окружающие:

– Жаль, что я не могу подать на тебя в суд за убийство моей матери! Твои руки в крови! Какое счастье, что у моего ребенка будет только один дед, и это не ты! – зал ахнул от услышанного.

Моя девочка умеет жестко бить. Заслуженно. Марина повернулась и пошла ко мне, улыбнулась, опустила взгляд на мою ладонь с красными костяшками, взяла ее в свою и поднесла к своим губам, поцеловала. Да! Это моя женщина, которой все равно, что подумают другие. Главное – то, что она чувствует, глядя на меня.

– Домой, милый? – невинно спросила она.

– Да, моя малышка… домой.

Уже у выхода мы услышали душераздирающий вопль Марго.

– Папочка! Папочка! Кто это с тобой сделал?!

– Боже мой… она и здесь играет на публику, – сказала Марина.

На следующий день мы попрощались с Хасаном, и он уехал к себе. Спустя пару дней после его отъезда мы с Мариной прогуливались в парке, моя жена уплетала сахарную вату, улыбаясь как ребенок, поглядывая хитро на меня, думая, что я отберу у нее лакомство.

– Дай отщипнуть… – я не хотел, просто хотел проверить, насколько жадная моя беременяшка.

– В смысле, дай? Иди и купи, не экономь на себе, милый.

– Хотел поберечь семейный бюджет.

– Я так и знала, что ты жадный.

– Это я-то жадный? – засмеялся, глядя, как Марина облизывает от восточной сладости подушечки своих пальчиков и тоже улыбается.

Раздался звонок, звонил мой человек.

– Талхан Алиханович, Воснецова арестовали.

– Надо же, оперативно. Думал, через неделю примерно.

– Здесь еще новость.

– Говори.

– Дочь Воснецова имела непосредственное отношение ко всем делам и все перечисления проходили через ее руки.

Я аж присвистнул.

– Вот так новость…

– Еще кое-что. Из наших источников доложили, что дочь валит все на отца, чтобы обелить хоть как-то себя, и вот неожиданно открылась интересная новость, эм… мы же так и не обнаружили, кто уничтожил виноградники.

– Так… уж не хочешь ли ты сказать…

– Именно, Воснецов хотел такое же виноделие как у вас, а вы не только являлись завидным примером, но и конкурентом.

– Можешь не продолжать… И сюда рыло засунул. Хорошо, передай юристам, пусть подготовят иск, он у меня не выйдет из тюрьмы до конца своих дней!

Положил трубку, даже остановился…

– Что случилось, Талхан?

Не стал говорить о виноградниках, она и не знала, вдруг станет переживать…

– Марго была в курсе всего, чем занимался её отец. Я тебе больше скажу, все переводы контролировала она и распределяла по счетам.

– Ничего себе… где же границы их жадности?

– Марина, у таких людей их просто нет…

– Ее арестуют?

– Уже арестовали с конфискацией имущества. Когда она выйдет, а это будет, ой как не скоро, боюсь, ей придется научиться зарабатывать себе на хлеб собственным трудом.

– Человек, который вот так запросто обирает детей, заслуживает такого наказания, ведь у него нет души.

– Иди ко мне, моя девочка.

– Я тебя очень люблю, Талхан.

Я остановился, достал платок, вытирая ее губки от прилипшей сладкой ваты.

– Я что, заелась?

– Угу… заелась. Марина. Я тебя люблю той самой лебединой любовью…

Эпилог

Марина

Спустя три года.

– Давай ручку, Алихан, пойдем встречать папу.

Маленькие ножки засеменили, малыш показал мне ряд маленьких молочных зубиков. Радостно сморщив носик, торопился встречать папу с работы. Погладив кудрявую головку сына, взяла его за маленькую ладошку. Улыбалась его энергичности, пока мы шли вниз по ступенькам встречать Талхана.

Наш сын – это маленькое чудо, точная копия своего отца. Он познает мир, и каждый раз меня удивляет своей любознательностью…

Мой муж – человек слова, как и говорил, взял на себя обязанность контролировать детские учреждения, которые Воснецов обкрадывал, мы вместе с ним открыли благотворительный фонд, которым я управляю. В наше время – это не редкость, но для меня это нечто большее – это мое призвание! Вот то, что я искала для себя, и нашла через свою семью… Мне пришлось взять небольшую паузу в связи с рождением сына и его воспитанием. Благодаря интернету я могу контролировать самые основные вопросы дистанционно.

– Мама… мама… – мой сильный сыночек стал тянуть меня за руку, завидев в окно, как въехала машина отца.

– Иду-иду, сынуля. Какой же ты быстрый у меня…

Спустились во двор на встречу мужу, который вышел из машины и уже в нетерпении снимал пиджак. Знаю, как он не любит их, а в особенности галстуки, если еще учесть, что на дворе июль.

– Папа! – Али вырвал свое запястье и побежал ему навстречу.

Талхан скинул пиджак на ближайшую скамью и поймал бегущего в его объятия сына и смеющегося подкинул в воздухе.

– Какой ты у меня большой, – обнял сына Тал, устраивая его удобно у себя на руках.

– Правда, пап? Я вырос уже?

– Конечно, вырос.

– А когда я буду таким же большим, как ты?

– Ну-у… это очень тяжело.

– Почему-у?!

– Так ты же отказываешься от кинзы, от болгарского перца, а это знаешь, как влияет?

– Да? – с широко раскрытыми глазами он смотрел в серьезное лицо своего отца.

– Угу…

– Я буду есть…

– Честно?

Алихан, театрально вздохнув, ответил с грустью:

– Я буду… только можно не все сразу, и эта кинза, она такая вонючая…

Мы с мужем переглянулись, улыбнувшись.

– Мой сладенький, я тебе в салатик с помидорками буду класть, ты и не почувствуешь.

– У-у-у… еще и в мой любимый салатик.

Какое счастье, когда ты проживаешь такие дни, оставляющие теплые воспоминания…

– Привет, родная, – сказал муж и потянулся ко мне с легким поцелуем в губы.

– Па, а почему ты всегда целуешь маму?

– Так я проявляю свои чувства.

– А что такое чувства?

– Это когда ты не можешь удержаться, чтобы не проявить их, например, тем же поцелуем или прикосновением, – глядя теплым взглядом на меня, ответил любознательному сыну на его вопрос, а по ощущениям, говорил мне.

– А ты меня тоже любишь?

– Люблю, сынок.

– И мама?

– И мама, сынуль, – ответила я своему ангелочку.

– Идемте в дом, – и мы направились к входу. – Я сегодня заключил выгодный договор, все технические моменты соблюдены и могу позволить себе недели две отдохнуть. Что скажете, семья, м-м-м? – и посмотрел на меня.

– Что… отдохнуть? Это значит, что мы можем поехать куда-нибудь?! – обрадовалась я.

– Ну-у… не знаю,