— Мамочки! — орет она и вскакивает с кровати.

Пытается спрятаться за Арсенчика.

Мой джигит делает вид, что не знает ее, и просто пытается мне не мешать.

— Попалась! — нахлобучиваю ее огурцом и хватаю за лохмы, которые еще остались. — Ну-ка иди сюда! Сейчас я тебе наведу марафет!

— Правильно мне бабуля говорила, надо в церковь ходить и жениха вымаливать! — визжит она.

Таскаю мерзавку за волосы и заодно готовлю закуску “Битые огурцы по закоулочкам” Жалко, конечно, продукт — денег ведь стоит, но на этот раз селедка не притащила с собой ничего, чем можно ее же и отходить.

— Тигрица моя, ты просто огонь-пожар лесной! — восхищается Арсенчик.

На это я запускаю в него оставшейся жопкой от огурца.

— А с тобой я еще разберусь! Мусор только вынесу! И разберусь!

— Э, пэрсик, я вообще ни при чем! Меня кости не возбуждают! Я же не собака!

Не отвечаю. Хватаю селедку за шкирку и вытаскиваю ее из квартиры. Надо было раньше это сделать!

Открываю крышку мусоропровода и тычу селедку в зловонную дырку. Закрываю.

Красота! Стоит и торчит жопой кверху, бриллиантом своим сверкает. Может, кому пригодится.

— Клава? — доносится до меня голос Валерика.

Поворачиваюсь. Ковыляет мой в жопу раненый. Теперь так и будет ходить как подбитый кавалерист.

— Клава, — подтверждаю и складываю руки на груди. — Ты там мусор свой забери. А то бегает по этажам и продолжает чужих мужиков окучивать.

— Пэрсик, может, ты успокоишься, и мы поговорим о наших отношениях? — Из квартиры выбегает Арсенчик. Пэрсик, мне кажется, иногда мой акцент портит понимание. Я ее просил кактус поливать, а не волосатый вареник раскрывать.

— Клав, ты чего, с моим папой? — Валерик оскорбляется.

— Так получилось, Валерик, — пожимает огромными плечами мой джигит.

— У тебя точно не было джага-джаги с селедкой своего сынка? — спрашиваю, посмотрев на любимого грозно.

Как мамка говорила: если у меня руки так, мне пофиг на какую сторону у тебя шапка.

Арсенчик бросает взгляд на тощую жопу, которая торчит из мусоропровода.

— Сын, ты вот с этой изменил Клаве? — его шикарные брови выражают яркое непонимание.

— Ну понимаешь… Она пришла, и я вошел слегка не туда.

Обалденная отмазка. Зато писька возмездия из магазина для взрослых вошла туда, куда надо.

— И мне все же кажется, что твоя мамка неправильно тогда определила папку. Вкусы у тебя как у пса помойного. Не моя порода. Не моя. Пойдем попозже ДНК делать.

— Да нравится мне Клава! — Валерик меня жутко боится. — Просто она мне что-то накапала в коньяк. Вообще не нужна эта шалава!

В этот момент селедка выбирается из мусорки, берет какую-то ручку от швабры, за которой с успехом могла бы спрятаться. Подходит к Валерику и охаживает его так, что начинаю думать, что еще не все потеряно, если откормить ее борщом.

— Достало! — орет. — Все достало. Начнут жрать как не в себя! Не поймешь, что этим мужикам надо!

Уходит на свой этаж.

— Валерик, — мой джигит шлепает сына по плечу богатырской рукой, — теперь Клаву люблю я. Ты такой пэрсик все равно не тянешь. Так что давай, до свиданья. Иди к себе, вспоминай пароль от госуслуг и подавай на развод. Ну и можешь еще разок окучить грядки соседки.

— Все равно у меня остались неприятные воспоминания.

Ага, в заднем проходе.

— Ага, вот и иди, пока я не добавил новых, — зловеще улыбается Арсенчик.

— Ты еще поплачешь, что рядом с тобой не я! — издает обиженный писк и уходит своей фирменной походкой.

Поплачу, конечно, но от счастья.

— Ну, пэрсик, как ты могла подумать, что я с такой?! — обнимает меня. — Я ей ключи дал, чтоб Гошу поливала, пока меня нет, а Настюха решила мой банан окучить! Пошли, сладкая булочка, у меня для тебя сюрприз есть!

Надеюсь, что его сюрприз, это не еще одна сельдь вяленая под кроватью!

9

— Давай сначала массаж тебе сделаю эротический, булочка моя, — виноватый Арсенчик как невесту вносит меня в спальню.

Укладывает меня на кровать, которая вроде как не трещит, и нависает сверху. Шикарный такой. Большой. А может, все-таки гулящий?

— Скажи-ка мне, Арсенчик, — хватаю его за кокушки, чтоб не соврал мне, — если поженимся, ты как Валерик на сторону бегать не будешь?

— Пэрсик, ты там не сжимай так, — выдыхает, — а то я тебе маленьких джигитов сделать не смогу. У нас верность — это семейное. Папа с мамой сорок лет душа в душу. Девятнадцать детей наделали! Ты думаешь, у моего папы оставалось время на гульки?!

— Так дети — это единственное, что его удержало? — фыркаю и не поддаюсь его обаянию.

— Нет, пэрсик! Все дело в любви! Папа маму любит, и я тебя люблю. Я ж как лебедь. Верный, — яростно жестикулирует. — Мне только ты нужна. И селедка эта просто мой кактус поливала по-соседски. Банан никогда не трогала! Да и ну ее. Одни кости и никакой изюминки. То ли дело ты, пэрсик! Звезда моя!

— Ну ладно, — отпускаю его шарики, чтоб ничего не пережать. — Верю, Арсенчик. Просто так странно, что она по всем этажам бегала и в койки падала, лишь бы палку кинули!

— Знаешь, пэрсик, я возбудился, когда ты ее это… огурчиком. Иди ко мне. Сейчас хорошо тебе делать буду.

Раздевает меня умело, словно продавец-консультант в магазине женских шмоток.

— Ты сам раздевайся, — пожираю его взглядом.

Арсенчик сдирает с себя шорты и футболку, а также свои любимые кроссовки.

Ну шикарный. Большой и волосатый медвежонок.

Огурец жалко. Мог бы вкусненький ПП-салатик выйти.

Ложусь на животик, и тут же получаю смачный шлепок по попке.

Мм, как он умеет, а! А то какой-нибудь дрищ шлепнет, и не почувствуешь ничего.

Достает из тумбочки какой-то флакончик. Садится на мою попку.

— Удобно тебе? — спрашиваю, почти замурчав под ним.

— Шикарная попка, пэрсик, — наливает на меня маслице, которое явно не для салатика.

Клубничкой пахнет. Но не с грядки, а химозной.

Надо его в деревню к тетке отвезти и завалить прямо на клубничных грядках.

Его умелые руки разминают мою спинку.

О боже, Арсенчик — не только бог секса, но и массажист от бога.

Спускается ниже и разминает мои шикарные булочки. Я просто тащусь от него.

— А поехали ко мне на родину? — вдруг предлагает. — Я тебя с родителями познакомлю. Они хоть порадуются, что такая булочка мне детей нарожает, а то у них давно в Валерике сомнения. Совсем он на меня непохож.

— Поеду, — соглашаюсь. — А потом к моей мамке в Сибирь. Она у меня в молодости медведя голыми руками