Иду на кухню, где они сидят и мирно беседуют. Протягиваю ему раскрытую ладонь и потрясенно спрашиваю.

– Ты наблюдал за мной все это время? Как ты мог так подло поступить? Как только я осмеливаюсь подумать о том, чтобы дать тебе хоть малюсенький шанс, ты снова умудряешься все испортить!

Бабушка поняла, что запахло жареным и мигом засобиралась.

– Я так устала, Сонечка! Пойду, пожалуй, спать, а вы тут выясняйте отношения. – Она хлопает меня по руке и хихикает! Что здесь смешного, не понимаю. – Ты уже достаточно взрослая, и я завтра могу поделиться с тобой историей о том, как я встретила твоего дедушку. Тебе будет любопытно узнать, что он меня похитил и увез без спросу…

– Что ты такое говоришь?

– Похитил, обесчестил и женился на мне через три дня! Именно в таком порядке! – Бабуля замерла на выходе, словно еще что-то вспоминая и наслаждаясь моим потрясённым видом с открытым ртом. – Я всю жизнь бога благодарила за такого мужа…

Я поворачиваюсь ко Льву и вижу, что он пытается скрыть улыбку.

– Мне сразу твоя бабушка понравилась. Ты явно не от нее унаследовала свой занудный характер!

– Что, прости?

– София, я накосячил везде, где мог. – Лев поднимает руки вверх, словно сдается. И шутки ему действительно не помогут. – Позволь мне все исправить!

Я в таком замешательстве, так зла. А потом замечаю его опухшие костяшки пальцев на обоих руках. Вспоминаю тот страшный удар у трапа самолета, тот хруст. Я действительно уверена, что у Орлова сломана челюсть, но такие повреждения не могли быть от одного удара. А потом вспоминаю разукрашенные лица трех охранников, которые прибежали, чуть прихрамывая и размахивая оружием. Я знаю, что их в самолете было четверо, один, видимо, так и не смог ходить. Надеюсь, он жив…

Не уверена, что пальцы Льва не сломаны, судя по виду. А он сидит и даже не морщится, а еще нес меня на руках до пятого этажа. Он в одежде, может есть и внутренние повреждения, о чем я не подозреваю, ребра сломаны или еще хуже!

Вот и все! Беспомощный стон слетает с губ, когда я понимаю, что сейчас вспоминаю, где лежит аптечка. А Лев срывается с места, чтобы схватить меня за плечи и встряхнуть с самым встревоженным выражением лица.

– На все плевать, София! Сейчас тебе нужно отдыхать, поверь, я никуда от тебя не денусь. Ты выскажешь мне все позже. Пожалуйста, пойдем, я тебя уложу.

– Нет!

– Я клянусь, что не трону тебя даже пальцем! Без твоего позволения ничего не будет, но я не могу смотреть, как ты падаешь с ног от усталости. Ты беременна, не забыла? И столько потрясений пережила…

Я плачу, потому что у него руки раздроблены, а на нем лица нет от беспокойства за меня. Он вообще боль чувствует? Я никогда не спрашивала его об этом?

– Ты мерзавец!

– Согласен! Который тебя любит…

Вытираю слезы, бегущие по щекам, чтобы лучше видеть. Я не знаю, как оказывать первую помощь при переломах пальцев, надо будет посмотреть в телефоне. Потом вспоминаю, что нет телефона и рыдаю еще сильнее. Лев что-то шипит себе под нос, снова поднимает меня на руки, не слушая никаких протестов и несет в спальню. Укладывает на кровать и самым уверенным образом идет к шкафу, чтобы достать плед. Укрывает меня, я по его лицу вижу, что он ничего не понимает. Побледнел только, и глаз у него задергался.

– Дай мне свою руку! – Приказываю, и Лев с недоумением подчиняется. Верчу в руке его широкую, мозолистую ладонь, сгибая и разгибая пальцы. Он даже не морщится, не отводит от меня встревоженного взгляда. – Сожми кулак! Ты уверен, что нет переломов?

– Так ты обо мне беспокоишься? Не надо! – Я вижу панику на лице Сухого. Только от мысли, что хочу ему помочь.

– Раздевайся! – Командую строго. Представляю, как выгляжу со стороны, с красным заплаканным лицом и шмыгающая носом. Мне просто нужно знать, что он серьезно не пострадал. Лев со стоном начинает медленно расстегивать рубашку. Его пальцы практически не слушаются, они опухли и маленькие пуговки для них – непреодолимое препятствие. Поэтому я помогаю.

– Мне нравятся твои действия, но ты уверена?

Фыркаю в ответ на нелепое предположение.

– Лев, если ты думаешь, что мы сейчас займемся любовью, но очень тебя разочарую! – Нетерпеливо стягиваю с его плеч рубашку, и он впервые морщится. А я с беспокойством смотрю на багровые кровоподтеки на накачанном торсе. В горле пересохло, потому что смотрю на самую красивую мужскую грудь, которую когда-либо видела! Пусть и в синяках!

– Я соскучился! – Шепчет он хрипло, и я почти растаяла. Почти не могу сопротивляться его гипнотическому взгляду, поэтому из последних сил встаю и бегу в ванную за аптечкой. Достаю мазь от ушибов, которую бабушке покупала, когда она упала в ванной… Возвращаюсь назад, чтобы увидеть Сухого по пояс голого, стоящего рядом с моей кроватью. Странно, что я не рухнула к его ногам. С досадой морщусь, потому что… ну нельзя так остро реагировать на него, ведь он не заслужил! И тем не менее ничего не могу поделать. Медленно приближаюсь, откручиваю крышечку и выдавливаю мазь себе на пальцы. Аккуратно прикасаюсь к его груди, нежно втирая густую субстанцию в багровые кровоподтеки. Вижу, как его кожа покрывается мурашками, как часто он дышит, не произнося ни слова и не двигаясь. Мои щеки, наверное, сейчас краснее, чем его ушибы.

Когда мои движения из втирающих стали ласкающими, я почти заставила себя отодвинутся. Ладони жжет невыносимо, а ведь мазь с охлаждающим эффектом. Странно, я ведь проверила срок годности. Рукам должно быть холодно, а не жарко. Хотя я сейчас горю с ног до головы…

– Вовремя! – Хрипло шепчет Лев. – София, я почти слетаю с катушек от твоей близости. Помню о своем обещании, но тело меня не слушается, если ты рядом. И я ничего не могу с этим поделать. Хочу, чтобы ты знала.

– Я знаю! – Шепчу в ответ, удивляясь, как еще не упала.

Лев нежно берет мое лицо в ладони, мягко целует в губы.

– Сейчас хочу, чтобы ты легла спать и проспала долго-долго!

– Когда я проснусь, ты будешь рядом? – Спрашиваю, мне нужно знать, ведь я еще не отругала его за все его поступки, не высказала, что думаю об отвратительном поведении! Что я его не простила и не собираюсь…

– Обещаю, что буду рядом! – Только это мне и нужно